Главная > Поделка из одной пробки из под вина

Поделка из одной пробки из под вина


Жировкой в 60—70-е годы прошлого века называли квитанции по оплате коммунальных услуг, газа и электричества.

Бабка рассмеялась.

— Страдала? Нет, наслаждалась. Мучилась я. В меня пальцем до сих пор тычут, в спину плюют, обзывают по-всякому. Муж позора не вынес, умер. Хорошо ему, лег в могилу уютно, а жену бросил одну на съедение гадам. В двадцать третьей квартире Алка живет, так она мне в дверь постоянно гвозди вбивает, мерзости всякие пишет, мусор к порогу подбрасывает. Вон сколько мне из-за Валерии терпеть выпало! А виноват муж, назвал девку как парня. Я ему говорила, плохо это, пусть Леной будет или Таней. Нет, уперся, старый козел. Когда правда на свет выплеснулась, он слег, а я к его постели подошла и сказала: «Ну и чего, не послушал меня? Получил своего Валеру?»

— Почему на вас пальцем указывают? — я попытался разобраться в этой истории.

— Потому! — фыркнула Надежда Васильевна. — Не хотел народ больную в доме видеть, шарахался от нее. Алка один раз на лестнице заорала: «Лучше сдохни, не ходи по подъезду!» Во как. А потом начала мою дверь уродовать. Стерва!

— Чем болела Валерия? — вновь задал я все тот же вопрос.

— Сифилисом! — выпалила бабка. — Венерическое заболевание от проституции. Услыхал, чего хотел? Прощай.

В течение следующего получаса я так и этак пытался выудить из старухи какую-либо информацию о дочери, но постоянно натыкался на каменную стену хамства. Бабка упорно твердила, что Лера была проституткой, потому и подцепила сифилис, все соседи возненавидели ее. Валерия ей не дочь. Не дочь, и точка!

В конце концов я сдался, попрощался с сумасшедшей, очутился на лестничной клетке и увидел, как из расположенной напротив квартиры выходит пожилая дама с помойным ведром в руке.

— Молодой человек, букет на полу ваш? — строго спросила она.

— Хотите розы выбросить? — удивилась женщина.

Я поднял завернутый в хрусткую бумагу букет.

— Да, вот такая цветам незавидная судьба выпала. Не волнуйтесь, я поломаю стебли, целиком букет не стану совать в мусоропровод, он не забьется.

Соседка Пименовой поставила ведро.

— Мне цветы жаль, свежие совсем, очень красивые. Несли девушке, а та отказалась взять? Не переживайте, забудьте про нее. Найдете еще хорошую невесту, какие ваши годы.

Я показал на дверь Надежды Васильевны.

— Презент предназначался хозяйке этой квартиры, но она от него отказалась, только пирожные взяла. Вы, наверное, Алла? Простите, отчества не знаю.

— Предпочитаю, чтобы ко мне обращались по имени. Но откуда вы имя знаете? — удивилась дама.

— Надежда Васильевна сообщила. И еще что вы ей в дверь гвозди вбиваете, — улыбнулся я. — Похоже, соврала. Створка старая, ее явно никогда не меняли, но дырок на ней не наблюдается.

Соседка поморщилась.

— Надя психически больной человек, не надо принимать ее слова всерьез. Мне очень-очень ее жаль. Осталась на старости лет одна, превратила квартиру в склад ненужных вещей, питается отбросами. Мы с ней одного возраста, но разве одинаково выглядим?

— Вам больше сорока не дать, — покривил я душой, — а Надежда Васильевна выглядит девяностолетней старухой.

— Она не всегда такой была, — мягко сказала Алла. — Уж простите меня за любопытство, а зачем вы к ней приезжали? К Пименовой много лет никто не заглядывает.

Я вынул служебное удостоверение и продемонстрировал его собеседнице.

— Вы полицейский? — поразилась та. — Совершенно не похожи на представителя закона.

— Умерла Валерия Алексеевна, дочь Пименовой, я пришел известить мать о несчастье.

Алла перекрестилась.

— Господи! Бедная девочка. Случилось что-то нехорошее? Лера не от болезни ушла?

Я сделал стойку.

— Да что мы на лестнице стоим? Заходите! — засуетилась Алла. — Лучше за чаем побеседовать.

— Спасибо, только букет выброшу, — сказал я.

— Ой, не надо, лучше отдайте роскошные розы мне, — попросила Алла.

— Действительно, шикардос цветы, — выпалил я. И прикусил язык: Иван Павлович, следи за своей речью. Это ужасно, к тебе прилипла лексика Татьяны!

Но соседка Пименовой не обратила внимания на глупое слово, она выжидательно смотрела на меня.

— Стеснялся предложить вам букет, — смутился я. — Не принято отдавать кому-то презент, предназначенный другому человеку.

— Но это же не повод уничтожать такие красивые цветы, — резонно заметила Алла. — Пусть меня порадуют. Проходите, Иван Павлович. Ботинки не снимайте, просто вытрите подошвы о половик. Я выброшу мусор и вернусь.

Уютная, чистая квартирка Аллы разительно отличалась от грязной норы Надежды Васильевны. Мне предложили прекрасно заваренный чай с печеньем.

— По какой причине я решила, что с Валерией приключилась беда? — продолжила прерванный разговор Алла. — Она же еще молодая совсем и, когда жила с родителями, постоянно занималась спортом, ничем не болела. Знаете, я тогда грешным делом Наде завидовала: мои ребята постоянно в соплях, кашляют, а Лера без шапки в тонкой куртенке зимой бегает и не чихнет. На редкость здоровая была девочка. Давно с ней не виделась, но стойкий иммунитет, если уж он есть, никуда не денется. С чего бы ей в расцвете сил в гроб укладываться? Мой покойный муж был врачом и всегда говорил: «Хоть я давно медицинским чиновником стал, но не забыл, чему в институте учили. Можно ребенка в вату укутать, лучшие продукты ему покупать, но если генетика плохая, то ничего не поможет».

Я молча слушал Аллу, а та начала рассказывать про своего покойного супруга.

— Григорий Константинович Каверин сделал карьеру в Министерстве здравоохранения, в частности занимался выделением денег на различные дорогие операции, ведал устройством иногородних в больницы, решал конфликты, которые возникали между пациентами и врачами. Представляете, какое нервное, неблагодарное дело? Мужу нередко приходилось говорить людям категоричное «нет», объяснять, что не даст средств на хирургическое вмешательство у московских специалистов, потому что операцию можно сделать бесплатно в родном городе. В его кабинете часто раздавались рыдания, проклятия, один раз муж женщины, которой предложили вернуться в Екатеринбург и лечиться там, напал на супруга с ножом. Сотрудники вызвали полицию, но Григорий упросил отпустить мужика с миром. Помнится, он тогда сказал: «Люди совершенно уверены, что в Москве их непременно спасут. Не спорю, бывают случаи, когда помочь могут исключительно в столице, и тогда я изыскиваю деньги. Но чаще всего далеко ехать не надо, больного могут поставить на ноги в родном городе. Тем более если речь идет о Екатеринбурге, где есть прекрасные специалисты, а ряд клиник обогнал европейские по оснащенности и условиям содержания пациентов. Но когда я говорю об этом просителю, тот не верит, считает меня сволочью, гадом, требующим взятку, и теряет над собой контроль. Меня этот парень убивать не хотел, просто он из-за жены переживает. Нет у меня к нему претензий». Григорий Константинович был хорошим человеком, искренне жалел тех, у кого были серьезные проблемы со здоровьем, но всегда поступал по закону, соблюдал правила.

— Нет, ее убили. Ударили по голове, проломили висок, — объяснил я. — И мы пока не знаем за что.

— Нехорошо про мертвую сплетничать, но если это поможет преступника поймать, то, наверное, надо рассказать. Лера не сама из дома ушла, ее родители выгнали. Давно это случилось. Такой у них тогда скандал разгорелся! Прямо стены тряслись. А спровоцировал его мой муж. Понимаете, у нас трое детей, супруг не мог иначе поступить, и я считаю, что он все правильно сделал, но вышла беда. Так вот, Лера как-то поздним вечером пришла к Григорию Константиновичу и попросила с ней поговорить… Бывали случаи, когда люди адрес чиновника Каверина узнавали и прикатывали, думали, что в домашней обстановке тот сговорчивей станет, но муж никогда ни с кем в квартире не беседовал. Дверь посторонним открывала я и строго говорила: «Каверина здесь нет, он живет в другом месте. Еще раз придете, вызову милицию». Но Лерочка-то своя, на наших глазах росла. Да, мы не дружили с Пименовыми, но и не конфликтовали. Надежда тогда выглядела нормальной, Алексей тоже казался приличным человеком, напрягов не было. Короче, Гриша позвал Леру в свой кабинет и долго с ней просидел. Потом девушка выскочила в слезах и убежала. Муж вышел на кухню и рассказал, зачем она приходила. Я чуть со стула не упала! Валерия просила выделить ей деньги на операцию по смене пола, сказала, что с юных лет ощущает себя неуютно в женском теле, является на самом деле мужчиной, у нее даже есть горячо любимая партнерша. Но не надо считать их лесбиянками, потому что Лера не женщина, а действительно Валерий, надо лишь исправить ошибку природы.

— Неожиданный поворот, — пробормотал я.

— Я бы сказала, шокирующий, — кивнула Алла. — Супруг сначала растерялся, потом постарался объяснить Лере, что денег на смену пола государство ей никогда не даст, подобную операцию делают лишь после серьезного психологического тестирования, этот вопрос решает консилиум специалистов. Но даже получив их согласие, сразу в мужчину она не превратится, придется вынести несколько операций, на это уйдет пара лет. Затем оставшуюся часть жизни ей предстоит пить лекарства. Кроме того, «переделанные» люди долго не живут, умирают спустя десять-пятнадцать лет после того, как сменили пол. Да еще возникнут проблемы с документами. Но Валерия не услышала разумных слов, заявила, что полетит в Таиланд, где такие операции поставлены на поток. Ну просто детская реакция: «Хочу сейчас, немедленно дайте!» Разве можно столь серьезное дело с бухты-барахты затевать? Гриша попытался внушить глупышке, что она, вероятно, ошибается, ничего мужского в ней нет, в двадцать лет человек еще слишком юн, плохо себя изучил, надо обратиться к психологу. А Лера твердила: «Дайте денег, я отправлюсь в Бангкок». Услышав жесткое «нет», Пименова зарыдала и, выкрикнув: «Все равно найду деньги, займу под проценты», — убежала.

Алла аккуратно расправила скатерть.

— Дети… Пока они маленькие, постоянно трясешься — заболеют, двоек нахватают, высшего образования не получат. А потом крошки вырастают и становится ясно: время, когда ты держал ребенка за руку, было самым спокойным. Малыш вырос, мама ему теперь не указ, и он начинает совершать глупости. Когда моему старшему сыну исполнилось двадцать, я с запозданием поняла: женское счастье — это когда все члены семьи дома и мирно спят в кроватях. После того как Лера убежала, я сказала Грише: «Ступай к Наде, расскажи ей и Алексею про мысль, которая укоренилась в голове Валерии. Девочка вне себя, не дай бог, правда отправится к ростовщику. И что дальше? Дурочка улетит в Таиланд, ее там изуродуют, вернется в Москву инвалидом, вся жизнь будет поломана. Родители обязаны знать, что затевает их неразумный ребенок. Представь, что наш Леня решил бы в женщину превратиться, а мы бы об этом уже потом узнали». Гриша крякнул и поспешил к Пименовым.

Рассказчица, произнеся последнюю фразу, поежилась.

— Ох, лучше б я его к ним не посылала. Что началось — жуть! Надежда, услышав рассказ соседа, заорала: «Вранье! Вы давно хотите нашу квартиру заполучить — у вас сын женился, детей наплодил, тесно стало. Мы люди порядочные, в семье подонков нет, не клевещите на Леру!» Алексей принялся стучать кулаком по столу: «Разврат не допущу, лучше ее убью. Не могла у меня шлюха родиться!» Вот какие люди Пименовы оказались. Гриша им объясняет: «Поговорите с дочкой по душам, сводите ее к психологу». А те в ответ: «Сплошная ложь, наш ребенок на дороге собой не торгует». Ну при чем тут проституция, а?

Алла махнула рукой. Я слушал молча.

— Григорий Константинович так и не смог дуракам ничего объяснить, пришел домой крайне расстроенный. А часа через два от Пименовых вопли полетели. Стены в нашем доме крепкие, звукоизоляция хорошая, но родители так на Леру орали, что мы с Гришей все услышали. Повторить их слова я не могу, сплошные ругательства. Отец с матерью обзывали девочку ужасными словами, потом на лестнице раздался грохот. Я в глазок посмотрела, увидела Валерию в домашнем наряде, без пальто, шапки, в тапках, лежащую у двери. Рядом валялась какая-то железная палка. Я дверь распахнула и ахнула: «Лера, у тебя все лицо в крови! Что случилось? Нужна помощь?» А она поднялась и говорит: «Уже здорово посодействовали, нажаловались предкам. Прощайте, пусть с вашими детьми так же кто-нибудь поступит, как вы со мной». И помчалась по лестнице вниз. Больше я ее никогда не видела.

Хозяйка квартиры встала, достала из холодильника небольшой пузырек, отвернула пробку и начала капать лекарство в рюмку, по кухне поплыл запах валерьяны.

— На следующий день часов в десять вечера у Пименовых опять дебош случился. Я разбирала шкаф в коридоре, услышала и посмотрела в глазок. Вижу, стоит перед их дверью хорошо одетая дама. А Надежда Васильевна, красная и потная, вопит на нее благим матом. Потом как толкнет незнакомку… Та пошатнулась, упала, затылком о ступеньку стукнулась и не шевелится. Думаете, Пименова испугалась? Поторопилась врача вызвать? Как бы не так! На пол плюнула и дверь захлопнула. Это я от испуга чуть не скончалась, ринулась к бедняжке: «Вы живы?» Она тихо отвечает: «Вроде да». Я ей помогла встать на ноги, смотрю — пальто грязное, на воротнике капли крови. Завела пострадавшую к себе, говорю: «Сейчас «Скорую» вызову и милицию, пусть Надежду накажут». Женщина испугалась: «Ни в коем случае! На голове просто ссадина, одежду легко почистить. И я сама виновата, Лера предупреждала, что родители у нее монстры. Да я девочке не поверила — разве мать с отцом враги своему ребенку? Валерия вчера к нам полуголая по холоду прибежала, в одном платье и тапочках, лицо разбито, сказала, что родители ее из дома выгнали. Я в ужас пришла, не ожидала такого от Пименовых. Мать-то Леры учительница! И сегодня пошла поговорить с ней».

Алла вздохнула. Очевидно, та давняя история оставила глубокий след в ее памяти.

— И что дальше было? — не удержался я от вопроса, так как рассказчица надолго умолкла.

— Я стала незнакомке объяснять, что мой муж из самых благих побуждений попытался поговорить с соседями, мол, у их дочери есть некая психологическая проблема, которую необходимо решить, но они предпочли вытурить Леру вон. «Да, я поняла, что с ними бесполезно говорить, — кивнула гостья. — Попросила Надежду Васильевну отдать документы Леры — паспорт, студенческий билет, зачетку, о вещах даже не заикнулась. И видите, чем это обернулось? Извините, я доставила вам хлопот, сейчас уйду. В милицию обращаться не хочу, никому шум не нужен — начнется расследование, расспросы, пойдут сплетни». Конечно, я расстроилась. Бедная Валерия, думаю, как она теперь жить будет? Квартиры нет, диплом пока не получила, средствами не располагает… И знаете, что я услышала в ответ?

Каверина устремила на меня взгляд, а я просто ждал продолжения рассказа.

— Я очень удивилась ее словам, — снова заговорила Алла. — «Мы не бросим Лерочку, — пообещала дама. — Они с Сонечкой, нашей дочерью, не первый год дружат, учились в одном классе. А познакомились после того, как мы перевели Соню в этот район в новую школу, когда стало понятно, что девочке предстоит карьера профессиональной скрипачки. У дочки много времени уходило на работу с педагогом-репетитором, обычные уроки она не успевала сделать, а в старой школе учителя не шли нам навстречу, ставили двойки по математике, физике. Зачем музыканту точные науки, не понимаю… В общем, муж нашел учебное заведение с другими порядками, там на посещаемость смотрели сквозь пальцы, понимали, что Соня не станет поступать на мехмат, и не придирались. Дочка оказалась в новом классе, ее посадили рядом с Лерой, и вот с тех пор девочки неразлучны. Валерия после занятий в институте бежит к Соне, выходные проводит с нами, у себя дома она только ночует. Лерочка приучила Сонюшку к спорту, а та открыла перед подругой мир музыки, они очень хорошо дополняют друг друга».

Алла сложила руки на коленях.

— Когда гостья ушла, я подумала: эта женщина точно знает, что Лере взбрело в голову поменять пол. Наверное, Софья и Валерия… ну… Вы понимаете?

Я кивнул. Каверина выпрямилась.

— Вот вам две матери, Надежда и другая, не помню, как ее звали, только имя девочки в памяти задержалось. Пименова дочь вон выгнала, а вторая подругу своей дочери приветила, ради ребенка на все пошла. Спустя неделю Надя начала про нас с Гришей гадости во дворе говорить, а когда ее спрашивали, куда Лера подевалась, орала: «Нет у меня дочери! Не место шлюхе в приличной семье!» Дальше — хуже. Алексей умер, Надежда совсем умом тронулась, врала, что у Валерии сифилис, она пол-Москвы заразила… Все, не хочу повторять всякую чепуху. Вот такая история. Но в нашем доме никто правды не знает, ни я, ни супруг рта не раскрывали. Многие поверили Пименовой, считают Леру больной. Вам я истину открыла, потому что подумала: вдруг Валерия решилась-таки на чудовищную глупость и слетала в Таиланд, для чего назанимала денег, а отдать вовремя не смогла, за что ее и убили. Наверное, вам надо поговорить с кем-то, кто в курсе личной жизни Валерии, найти ее близких, например Софью.

Я поблагодарил Каверину и ушел.

— Пименова была лесбиянкой? — переспросил Макс, когда я рассказал ему по телефону то, что узнал за сегодняшний день.

— В юности она себя считала мужчиной, — уточнил я. — И, похоже, любила Соню Вайнштейн, чьи родители толерантно относились к нетрадиционной сексуальной ориентации дочери.

— Оригинальный поворот, — протянул Воронов. — Это объясняет и ее манеру одеваться, и экстремально короткую стрижку. Я слышал, что у некоторых бывших спортсменок возникают проблемы с половой жизнью. Малопорядочные тренеры, желая вырастить чемпионов, дают подростку горы таблеток, среди которых немалая часть гормональных, и в неокрепшем организме происходит сбой. Но Валерии операцию по смене пола не делали, иначе патологоанатом сразу бы увидел, что к чему. Физически она оставалась женщиной. Спасибо, Ваня. Ты куда теперь направишься? Может, пересечемся, поужинаем?

— Лучше поеду домой. Меня до сих пор потряхивает, — ответил я.

— Почему тебя знобит? — удивился друг.

— Сегодня свалился с двадцать пятого этажа, — объяснил я.

— Это как? — оторопел Воронов.

Я поведал приятелю историю, случившуюся со мной в элитной новостройке.

— Поставь свечку в церкви.

— Вот уж не ожидал услышать эти слова от тебя, — засмеялся я.

— Через некоторое время после того, как встал с тюков с утеплителем, осознал случившееся, тогда и начался озноб, — признался я. — Поэтому лучше я поеду домой и выпью чаю с коньяком.

— Никогда не суйся в темное помещение, — велел Макс. — Не шляйся по стройкам.

— Не буду, — пообещал я, — одного раза хватило.

Едва я вошел в прихожую, как из коридора выглянула Таня.

— Нормально, — улыбнулся я.

— Это не ответ, — покачала головой она. — Мой руки и садись за стол. Оладьи будешь? Шикардос получились, пуховые, воздушные. Илюха уже пятнадцать штук съел.

Я не любитель всякого рода изделий из теста, но сейчас совершенно неожиданно мне жутко захотелось оладий!

Таня обрадовалась.

— Ага, вижу по глазам, угодила. Хвастаться не стану, но мои оладушки самые вкусные в Богдановске. Эй, стой! Сначала в свою спальню зарули, там тебя ждет подарок.

— От кого? — удивился я.

— От меня, — смущенно ответила Татьяна. — Пойди, глянь. Иссомневалась вся выбираючи, боялась, вдруг не впору будет.

Я отправился в комнату, увидел на кровати сверток, упакованный в дешевую подарочную бумагу голубого цвета, и прикрепленную к нему с помощью бантика из самоклеящейся фольги открытку.

— Как упаковочка? — спросила из коридора Татьяна. — Шикардос? Голубой — лучший цвет для мужика. Завертщица предложила черную, но я же не на похороны собралась! Ваняшка, можно я зайду? Очень хочу поглядеть, как ты обрадуешься.

Я не успел ответить, Таня вихрем ворвалась в спальню.

— Сначала письмо прочитай, там стихи хорошие. Чего стоишь? Ладно, давай я сама…

— «Пускай пройдет сто тысяч лет, тебя я, друг, не позабуду. Помог поверить в чудо ты, спас от душевной черноты. И я спасибо говорю, что есть на этом свете ты». Не умею я, Ваняшка, так складно изъясняться, поэтому взяла карточку с красивым стихом.

Я растрогался.

— Спасибо, Танечка, мне очень приятно.

— Сейчас еще клевее станет, — пообещала жена Ильи. — Разворачивай обертку. Внутри — вещь! Лучше ни у кого нет. Ну разве что у Илюхи такая же. Эй, ты что делать собрался?

— Упаковку разорвать, — пояснил я.

— Вот нет у тебя жены, потому глупости и делаешь, — покачала головой Таня. — Зачем раздирать бумагу? Она дорогая, надо аккуратненько развернуть, потом сложить и убрать. Наступит Новый год или Восьмое марта, понадобится кого поздравить, купишь духи и дома в эту красоту завернешь. Дело нехитрое, у любого дурака влегкую получится. Ладно, я сама… Опля! Считай, сэкономил Ваняшка сто рублей на упаковке. Ну, гляди. Как, а?

Я уставился на нечто темно-синее с белыми полосами.

— Зачем? — донеслось из гостиной.

— Потом.

— Футбол идет.

— И чего? Сразу скажу, чем закончится — нашим голов навтыкают. Топай сюда.

Раздались шаги, в комнате возник Илья в тренировочном костюме с надписью «Atdedas». Я сглотнул слюну.

— Суперская вещь, — зачастила Таня, — купила вам с Илюхой одинаковый прикид. Свезло невероятно! За один набор хотели восемь сотен, а два за тысячу четыреста отдали. Сшито в Америке. На подкладке. Материал дышит.

— Лишь бы тряпка не храпела, — заржал Илья, — а то телик смотреть помешает.

— Вечно ты со своими шуточками… — засмеялась Таня. — Сейчас красавцем смотришься. Не вздумай снять! Мне твоя рваная футболка и штаны растянутые поперек горла встали. Изволь дома шикардос выглядеть. Я же не хожу росомахой, завсегда в аккуратном халате, кружевом его отделала. Не смей спорить, я лучше знаю, что мужику надо.

— Жарко, — закапризничал Илья.

— И хорошо, — не дрогнула жена, — пар костей не ломит. Ладно, пошла чайник ставить.

Мы с Ильей остались вдвоем.

— Эх, бабы… — вздохнул родственник. — Чего с них взять? Начнешь спорить, дороже выйдет. Я, Вань, так считаю: уступи женщине в малом, а в большом на своем настаивай. Оно, конечно, нам с тобой в старой-то футболке и штанцах разношенных удобней, но спокойно и в костюме походим. Если по каждому вопросу жене перечить, она к такому разговору привыкнет и ваще тебя слушать перестанет. Жарко, но я перетерплю, зато, когда серьезное дело затеется, тут уж кулаком по столу: мол, молчать, мужик проблему решит, сиди тихо. Вот это по-правильному будет. Как считаешь?

— Угу, — пробормотал я, разглядывая презент.

— Го-о-ол! — заорал телевизор.

— Ёжкина матрешка, пропустил, — спохватился Илья и убежал.

Я осторожно потрогал пальцем куртку. Честно скажу: гаже дряни в жизни не видел.

— Ваняшка! — закричала за спиной Таня.

Вздрогнув, я обернулся.

— Чего стоишь? Надевай.

Я изобразил на лице подобие улыбки.

— Дома жарко, боюсь вспотеть, брюки помну. Пусть пока обновка полежит в шкафу.

Лицо Тани стало несчастным.

— Ну что ты, — возразил я, — вещь прекрасная.

— Ну… жарко, — повторил я аргумент Ильи.

— Понятно, — горько вздохнула Таня, ссутулилась и ушла.

Я еще раз посмотрел на куртку со штанами, на голубую бумагу, бантик из фольги, на открытку со стихами, вздохнул, закрыл дверь, разделся, натянул на себя уродство, неожиданно оказавшееся мягким и уютным, и отправился в столовую.

— О, Ваняшка, красавец! — закричала Татьяна. — А я уж подумала, что не угодила, расстроилась. Не денег жалко, хоть семь сотен на дороге не валяются, хотела тебе радость доставить.

— Костюм шикардос, — выпалил я, — полный восторг. Не хотел примерять, потому что боялся помять, но не удержался. Ну, Танюша! Ну, угодила!

Она радостно засмеялась и толкнула Илью, сидевшего в кресле.

— Глянь на брата. Супер ему?

— Ага, — ответил Илья, не отрывая глаз от экрана. — Во позорники! За что им ломовые деньги платят? Стыдоба смотреть.

— К столу садитесь, — приказала Таня, — оладушки остынут. Ваняшка, слышишь звонок? Вроде твой телефон поет. Он в прихожей лежит, у зеркала.

Я поспешил в холл и увидел, что меня разыскивает Воронов.

— Не спишь? — спросил Макс.

— Чай с гостями пить собрался, — ответил я.

— Хотел тебе интересную вещь сообщить, — продолжил друг. — Кассирша концертного зала «Симфония» рассказала тебе, как на похоронах Софьи Вайнштейн некая сумасшедшая кричала, что ей должны вернуть положенную в гроб дорогую скрипку, поскольку инструмент приобрел ее муж, отец погибшей. Так?

Я сел на стул у двери.

— Да. К сожалению, кладбища и крематории приманивают неадекватных людей, те подпитываются чужими отрицательными эмоциями. Да и на открытых судебных заседаниях в залах часто сидят шизоиды, не имеющие ни малейшего отношения ни к подсудимому, ни к потерпевшим.

— Верно, — согласился Воронов. — Но я, зная дату погребения Софьи, проверил, не забирали ли кого в тот день с погоста «Бантик» в отделение. Кассирша не ошиблась, одна гражданка учинила скандал у могилы. Угадай, как ее звали? Лазарева Марина Андреевна.

— Жертва маньяка! — подскочил я. — Как и Софья Вайнштейн. Значит, две убитых связаны между собой.

К столу я вернулся в глубокой задумчивости.

— Положу тебе горяченьких оладушков, — засуетилась Таня. — Варенье бери. Домашнее, сама варила, не покупное барахло. Вот, сегодня банку открыла.

Я посмотрел на стеклянную емкость, увидел на ней криво наклеенную бумажку, прочитал надпись: «Джем из мозга кота» и уронил вилку.

— Экий ты неаккуратный, Ваняшка, — укорила Таня. — Ща чистую дам. Чего прижух? Сидишь тихо, словно нашкодил. Случилось что плохое? Кошелек потерял? Паспорт украли? Машину, не дай бог, разбил? Давай сама вареньица на тарелочку шмякну.

Таня схватила столовую ложку, зачерпнула из банки нечто серо-розовое с темно-бордовыми вкраплениями, плюхнула отвратительный продукт в розетку и заулыбалась.

— Праздник у нас сегодня, Ваняшка, поэтому к ужину вам с Илюхой я открою шампаньское. Лучшего ты никогда не пил — тоже домашнее. Вот!

Таня принесла из холодильника литровую бутылку с белой пластиковой пробкой, примотанной к горлышку проволокой, торжественно водрузила в центр стола и спросила:

Я покосился на джем, медленно расползавшийся по розетке, передернулся и не выдержал:

— Прости, Таня, не хочу есть.

В глазах ее заплескалось невероятное изумление.

— Попробуй, Ваня, Таняха лучше всех блины печет, — подал голос Илья.

— Не могу смотреть на варенье из мозга, — признался я. — Похоже, у несчастного животного случился инсульт, от которого оно и скончалось. Я не патологоанатом, но эти темные сгустки похожи на кровоизлияние.

Таня посмотрела на Илью.

— Читает слишком много, — вздохнула Таня, — голова совсем не отдыхает. Ваняшка, жить надо иначе. Ты прям конем пашешь: утром встал, по-людски не поел, горячего не похлебал и сразу в кабинете закрылся, а потом вон уехал, и до ночи тебя дома нет. А назад затемно вернешься, чаем надуешься и снова бумагой за столом шуршишь или сидишь, в книгу нос уткнув. Извини, коли не в свое дело лезу, но ты еще пьешь. Прячешься, правда, при родичах бутылку не вытаскиваешь, но я из кабинета со столика у кресла который день подряд здоровенный пузатый бокал убираю. Жениться тебе надо, детей завести, тогда по-другому жизнь потечет, счастливо. После службы ребятишками займешься, модели клеить станете, головоломки из кусочков собирать. Правда, коробки с ними дорогущие, но их надолго хватает — Илюха с Полиной громадную картину целый год складывали, теперь живопись у нас на стене в гостиной висит, быт украшает. По выходным на рынок с бабой за продуктами пойдете. Вечером детей теще сдадите, а сами в кинушку, попкорну там возьмете, пивка… Ваняшка, жизнь должна течь радостно, а у тебя одна маета. Вот уеду я домой, кто о тебе позаботится? Домработница? Так она чужой человек. Подумай, как умирать будешь? Не по-людски получится. Надо, чтобы все у кровати встали, простились, поплакали, потом помянули. У нашей соседки дочка молодая, здоровая, красивая и не замужем. Хочешь, сосватаю? Знаю девочку с детства — честная, хозяйка умелая, приданое за ней хорошее, семья обеспеченная, магазин на шоссе держат.

Ко мне вернулся дар речи.

— Таня, я не алкоголик, просто люблю перед сном насладиться малой толикой коньяка.

— Стакан здоровенный, — уперлась она, — туда полбутылки влезает.

Я решил не объяснять ей, что благородный напиток в объеме примерно тридцати миллилитров наливают на дно фужера особой пузатой формы, а потом медленно потягивают, согревая его в ладонях. Просто повторил:

— Не стану есть варенье из мозга кота.

Татьяна округлила глаза.

— Чего так? Вкусно же. Может, хочешь другое попробовать?

Она встала, вынула из холодильника другую банку и протянула мне.

— Вот.

Я машинально взял склянку и чуть не выронил ее, увидев этикетку: «Джем из мозга сурка».

— Ну, вскрывай, — поторопила Таня, — подними крышку. Здесь еще корица и изюм.

— От кота лучше, — скривился Илья. — От сурка очень на начинку для пирога похоже, невкусно совсем.

— Зато Полинке нравится, — возразила Таня. — А тебе от сурка и не предлагаю. Но если Ваняшке кот не нравится, может, ему от сурка хорошо станет.

Слова закончились, я замолчал.

— Аллергия? — спросил Илья. — Бывает. А на что?

— Небось на землянику, — предположила Таня. — Или на малину. Обычно от красного пятнами покрываются, на антоновку такого не случается. Хотя там же еще голубика. От чего ты, Ваняшка, чешешься? От какой ягоды?

— Спокойно ем клубнику и всех ее родственников, — ответил я. — Но к мозгу не прикоснусь.

— Ваняшка, там малина, опаданка, земляника, голубика и антоновка, — нараспев произнесла Таня. — Чего тебе не нравится?

— Где? — не понял я.

— В джеме. Туда много вкусного напихано.

Я выдохнул.

— Никакого микса нет, — отрезала Танюша — Только, повторяю, малина, опаданка, земляника, голубика, антоновка. Получается мозга́ или мо́зга, кто как говорит.

— Вареньице первым дядя Миша Кот придумал, — засмеялась Татьяна, — когда у него море опаданки уродилось. С тех пор в Богдановске стали джем из мозга по рецепту Кота варить. Народ рецепт улучшать затеял, но не очень вкусно получалось. Одни сливу добавляли, другие вишню — нет, не тот вкус. Варька вообще тыкву запихнула. Брр! Сейчас в Богдановске осталось два варианта. Один Кота, он самый ходовой, другой Ленка Суркова изобрела — там ягоды, как у Кота, но она еще корицу с изюмом подкладывает. Оригинальненько. Полинке нравится, а Илюхе нет. Завсегда делаю оба рецепта и подписываю, чтоб не перепутать: «Варенье из мозга Кота» или «Джем из мозга Сурка». Ленку в Богдановске Сурком кличут, по фамилии. Попробуй, не отворачивай сразу нос. Нельзя разобрать вкус вприглядку.

— Никогда не слышал про опаданку.

Таня повернулась к мужу.

— Как ему объяснить? Опаданка — это опаданка.

— Мелкая, в июне зреет, — попытался просветить меня родственник. — Темно-красная, вкусная.

— Ясно, — кивнул я и взял один оладушек.

— Илюшка, открой шипучку, — приказала Таня. — У нас, Ваняшка, праздник: благотворительный фонд выдал деньги Полинке на лекарство.

— Хватит на два месяца, — радостно добавил Илья. — Потом еще выделят, никуда не денутся. Я с ними договорился, работу им кое-какую сделаю.

— Вот у меня муж какой! — воскликнула Таня. — Лишнего слова не скажет, а для ребенка в лепешку расшибется.

— Да ладно тебе, — смутился Илья, — свое же дитя, кровное, ради него и живем. Ваня, подставляй стакан.

Я протянул бокал, увидел на бутылке этикетку «Шампаньская из ада» и, стараясь не расхохотаться, спросил:

— По запаху сообразил? — засмеялся Илья, разливая светло-желтую жидкость по бокалам. — Ну ты прямо нюхач!

— Антоновка, дрындовка и абрикос, — пояснила Таня. — Свое винцо, не купленное. У меня абрикосов много уродилось, они не такие, как на юге, мелкие, на вишню смахивают размером, но вкус правильный. Дядя Миша Кот у нас чисто Мичурин, это он для Богдановска абрикосики вывел.

Я решил не уточнять, что за зверь такой дрындовка, попробовал напиток и одобрительно кивнул:

— Сидр! Качество прекрасное. Неужели, Таня, ты сама его сделала?

— Ну так! — с гордостью за жену воскликнул Илья. — Приедешь к нам летом в Богдановск, спустишься в подпол и обомлеешь — чего только моя хозяйка не сгоношила! Хотя тебе, наверное, туда ходить не надо, еще очумеешь от запахов: окорока копченые, колбаса домашняя, сыр. Вот я после того, как мы с тобой бомбочку на вашей даче смастерили, нос испоганил, почти совсем нюхать не могу. Зато когда другие курят, не задыхаюсь.

— Бомбочку? На даче? — удивился я. — Илья, я не помню наших совместных детских игр.

— Так и знал, что ты забыл, — хмыкнул родственник. — Ща напомню. Мой отец один раз поехал в Москву, мне тогда восемнадцать исполнилось, а тебе, значит, меньше стукнуло. Скажу сейчас, Ваня, честно о себе в молодости. Ох и дураком же я рос! Поискать таких! В армию меня не взяли по состоянию здоровья. Ростом я не вышел, телом тоже, мне твоя, Вань, одежда подошла. Ну да лучше по порядку объяснять… Чего, спросишь, мы в столице потеряли? Так у папани с легкими болезнь приключилась, кашлял он сильно, кровью плеваться начал. Мать взяла и Павлу Ивановичу в Москву письмо накатала: «Помогите, Христа ради, Петр умирает. Вы человек известный, найдите в столице врача хорошего». С мужем она не посоветовалась, личную инициативу проявила. На ответ маманя не надеялась, конверт в ящик опустила и тут же пожалела. Но твой батюшка нам позвонил и пригласил приехать, денег выслал на два билета. Наверное, думал, больной с женой прикатит. Но родители мои решили иначе: пусть сын столицу посмотрит, может, больше случая не представится. Принял нас Павел Иванович вежливо. На дворе лето стояло, он на даче жил, а супруга его куда-то на море отдыхать отправилась, по хозяйству домработница хлопотала, имя ее позабыл, вроде Тамара.

— Таисия, — улыбнулся я. — Она по сию пору у Николетты служит.

— Суровая баба, — крякнул Илья, — прямо зашпыняла меня. А когда твой отец велел ей мне кое-какие вещи подарить, разозлилась, но ослушаться побоялась. Вручила мне замшевые шорты, рубашечку клетчатую, носки белые, сандалии и прошипела: «Привезли голодранца, думают, оденут пенек в импортное, станет как Ванечка. Тьфу, смотреть противно!»

Илья рассмеялся.

— Мне одежонка совсем не понравилась. И стыдно показалось короткие штаны носить. Что я, детсадовец? Девять классов уже окончил, в техникуме учился, скоро диплом должен был получать. Да и носки белые с обувью из ремешков одни девчонки носят. Но раз велено, нацепил. Глянул на себя в зеркало: ну чистый клоун. Одна сорочка хорошая, я ее потом в Богдановске таскал.

— Шорты были из Германии, я тоже их не любил, но матери они нравились. И белые носки ее идея. Маменька вместе с отцом в Мюнхен ездила, увидела там, как одеты немецкие дети, и решила своего сына нарядить по их примеру. Отец никогда с ней не спорил, но, наверное, понимал, что мне эта одежда не по вкусу, поэтому и подарил вторую пару дурацких штанов гостю. Я начинаю вспоминать ваш визит в Авдеевку: подросток и с ним мужчина. Когда Николетта вернулась с курорта, отцу здорово влетело за отданные шмотки. Странно, что они тебе впору пришлись, я же младше.

— Ваняшка, ты каланча длинная, в отца пошел, — вмешалась Таня. — А Илья в мамашу свою уродился, роста в нем маловато и тела немного, сорок шестой размер сейчас носит. Но не думай, что брат хилый, он жилистый, мешки с картофлем легко таскает. Илюха, ты Ване про фотоаппарат расскажи!

— Какой? — заморгал муж.

— Позабыл? — в свою очередь удивилась жена. — Ну даешь! До недавнего же времени им еще пользовался. Понимаешь, Ваняшка, Илюха со второго класса увлекся фотоделом, в школе у них кружок работал, и в девять лет он умел пленку проявлять, кадры печатать. Когда мы поженились, я разрешила ему к дому пристройку сделать, там у Илюши все-все для фоток. И альбомов горы. Он ни один снимочек за все годы не выбросил, хранит даже неудачные.

Таня отмахнулась.

— Дай договорить. Родители Илюшки, видя сыновний интерес, купили ему самый дешевый фотик, им он снимал много лет, с ним и в Москву отправился. А Павел Иванович приметил, как племянник аппарат бережет, и подарил ему свой. Немецкий, дорогущий! Из Германии привезенный! До сих пор работает! Качество! Илюха, у тебя же точно заныканы снимки, которые ты на даче у Подушкиных сделал, организуй для Вани копии, а?

— Ладно, — после паузы кивнул Илья. — Заканчивай болтать, если муж говорит, бабе помолчать следует. Так вот. Мы с тобой, Ваня, по росту и размеру совпали, а по характеру ну вообще никак! Ты тихий, а я бойкий, со скуки чуть на вашей даче не помер. На речку сбегать нельзя, костер разжигать запрещено, Ваня с книжкой на дереве сидит, в футбол играть не хочет. Жуть, как мне московский школьник не понравился. Я тебя напугать решил, порылся у вас в чулане, сделал бомбочку из хозяйственных средств, поскольку большой мастак по этой части был, залез к тебе наверх в укрытие и говорю: «Хочешь колодец взорву?» Ты затрясся, а мне того и надо. Швырнул вниз свою поделку, она упала и лежит, не шевелится. Ты рассмеялся и подначил: «Не сработало!» Я тебя за те слова с дерева пихнул, ты упал, из коленки кровь потекла, заплакал, похромал домой. Я пошел к бомбочке, посмотреть хотел, что с ней, и тут ба-бах! Хорошо не вплотную приблизился, мог ведь инвалидом остаться, а так лишь нос обожгло. Стою, моргаю, вдруг слышу крик домработницы, визг прямо: «Павел Иванович! Бандит Ванечку убил! Мальчик в крови, ноги-руки поломал! Что же это делается? Из милости их в дом пустили, обогрели, накормили, а они ребенка нашего изуродовали. «Скорую» вызывайте, в больницу надо». Я перепугался, на дерево взлетел, в твоем домике спрятался. Гляжу, сначала Павел Иванович к колодцу подошел, нахмурился, надулся, головой покачал. На остатки бомбочки посмотрел, собрал их и унес. Я на дереве до утра просидел, думал, тебя правда в палату отвезли, операцию делают. Как рассвело, на дачу тишком вернулся. А куда деваться? Гляжу, отец чернее тучи, сумка наша собрана, ни Павла Ивановича, ни Вани, ни Таисии рядом нет, шофер писателя сидит злой, хуже волка.

— Иосиф Петрович был латыш, — включился я в рассказ, — он всегда сердитым казался, а на самом деле добрейшей души человек.

— Нас с батькой в машину посадили, в гостиницу свезли, никто с нами попрощаться не вышел, — продолжил Илья. — По дороге папаня мне затрещин надавал, а в номере сказал: «Дурак! Зачем бомбочку сделал? Только с Павлом отношения налаживаться стали, бац — сынок подлянку устроил». Я в слезы: «Прости, батяня, всего-навсего хотел Ваню-дурака напугать. А чего он ведет себя, как мешком пристукнутый? Неужели я сильно его поранил?» Батя в ответ: «Коленку пацан ободрал, нянька шум подняла, врача позвала, в кровать парня уложила. Больше Павел нас никогда не пригласит. Сказал на прощание: «Петр, наши пути давно разошлись, ты знаешь, кто виноват в разрыве отношений. Врача тебе хорошего я нашел, денег ему заплатил, номер в отеле тоже за мой счет. Но это все. Не надо нам брататься, слишком мы разные, живем в перпендикулярных мирах». Доктор велел лекарств купить, и через полгода папаня про кашель забыл. Неужели совсем нас не помнишь?

Я смутился.

— Прости, Илья, очень отрывочные, только сейчас всплывшие моменты. Давно дело было. Наверное, я был маленьким избалованным барчуком, не походил на твоих одноклассников. Таисия меня обожала и до сих пор души во мне не чает, считает родным сыном. Няня у нас в доме появилась давно, думаю, она знала, что Петра в юности посадили за решетку, поэтому негативно отнеслась к его визиту. Сделанная тобой бомбочка и моя случайно разбитая коленка послужили, по ее разумению, отличным поводом, чтобы избавиться от постылых родственников.

— Занятная штука жизнь, — пробормотал Илья. — Порой кажется, что она тебе по морде надавала, а потом так все по-хитрому выворачивается, и ты понимаешь: не пощечина тогда прилетела, а удача великая. Просто сразу скумекать не смог, какой подарок получил, через годы правда открылась. Не зря говорят: все плохое к хорошему.

— И чего хорошего в том, что вас из дома турнули? — всплеснула руками Таня. — Илюха, есть у тебя в характере странная черта: вечно ты всех оправдываешь. Павлу Ивановичу следовало самому мозгами раскинуть, на ногу Ваняшки глянуть, а не глупой бабе доверять. Ничего приятного в той истории я не вижу.

Илья почесал затылок.

— Ну… Потом я долго о поездке в Москву думал и сообразил: нельзя балбесом жить, бомбочки швырять, надо учиться, взрослым становиться. Вывод сделал и решил двойки исправить. А то мог, как Серега Панин, начать квасить и в овраге помереть.

— Хватит детство вспоминать, — остановила мужа Таня. — Давайте программу смотреть, люблю ее до смерти, называется «Оденем всех». Ваня, садись в кресло. Сейчас про моду расскажут. О! Сегодня Стефания ведет! Больше Антонины ее люблю — та с вывертом, говорит заумно. По очереди они на экране показываются.

Произнесенное Таней редкое имя меня удивило, я бросил взгляд на экран и не удержался от возгласа:

— Дружишь с ней? — поразилась Татьяна.

— Знаком со Стефанией Теодоровной, но понятия не имел, что она телеведущая, — продолжал я удивляться.

— Выключи, — неожиданно велел Илья, — нечего глупости смотреть.

Жена прикинулась глухой.

— Сказано было один раз: хорош на тупость пялиться. Белье не стирано, посуда не мыта, на плите грязь, а баба в телик глазами уперлась. Займись делом!

Высказавшись, Илья ушел. Таня обиженно шмыгнула носом.

— Чего это с ним? Никогда так себя не вел. Напраслину на меня возвел: давно рубашки-трусы чистые, переглажены. Тарелки с чашками на столе стоят, ну так мы еще ужинать не перестали. А плита в порядке. Какая муха с перепою Илюшку цапнула?

Я постарался найти объяснение странной гневливости родственника, никогда ранее при мне не повышавшего голос.

— Илья рассказал про происшествие с бомбочкой и расстроился. Конечно, неприятно вспоминать, как тебя вместе с отцом с чужой дачи выставили. Еще он из-за Полины нервничает.

— Сам виноват, — всхлипнула Таня. — Если в гости пригласили, неча безобразничать. Обидно мне, Ваняшка, я тоже за дочку переживаю, но ведь не хамлю.

— Танечка, Илья выпросил деньги у благотворительного фонда, ему пришлось нелегко. И женщине-то обидно с протянутой рукой стоять, а мужчине это втройне неприятно, он как будто расписывается в собственной несостоятельности, вроде не может сам заработать средства для семьи, это сильно бьет по его самолюбию. Но твой супруг переступил через себя ради ребенка, уж прости ему минутный взбрык.

— Ладно, — повеселела Татьяна. — Передача, которая сейчас идет, хорошая, ее раз в неделю показывают. Я впервые ее увидела, когда нам в областной больнице Полин диагноз сказали и сумму написали, в которую таблетки с уколами встанут. Мы офигели, сели с Илюшкой дома на диван, я телик машинально включила, а там Стефания рассказывает, как дешево и красиво одеться. Я на платье поглядела и слегка от мрачных мыслей отвлеклась. Илья тоже на экран уставился, аж рот открыл. Потом сказал: «Дал господь крест, понесем его без слез. Денег я наскребу». Я в ответ: «Откуда? В каких сусеках пошаришь? У нас три копейки в запасе, у приятелей тоже негусто». Илюха план изложил: «В конце программы, что мы сейчас видели, надпись шла: спонсор — фонд модных проектов. И я вспомнил, что есть организации, которые больным детям помогают. Не волнуйся, я все улажу». Зачем он теперь дудит, что передача дрянь? Она же ему отличную мысль подсказала!

— Подумаешь, сказал муж пару несправедливых слов… Ты же умная женщина, не обращай внимания, — улыбнулся я. — Разве важно, что мужчина говорит, главное, что он делает. Илья смог найти деньги, это самое важное.

Татьяна вскочила.

— Твоя правда! Побегу, поговорю с ним, похвалю. Скажи, Ваняшка, в Москве ноутбуки дорого стоят?

Я удивился вопросу.

— По-разному, можно и за бюджетные деньги найти. А почему ты интересуешься?

— У Илюшки через неделю день рождения, — перешла Таня на шепот, — а он, как маленький, на игрушки подсел. Пару лет назад муж в богатом доме проводку прокладывал, хозяин ему свой старый комп подарил. Полинка его враз освоила и отцу одну ерунду показала — как птицами по свиньям пулять. По мне, это лабудень полная, а они вдвоем по вечерам веселились. Поля спать ляжет, Илюха же все у экрана сидит — в танки какие-то режется, одноклассников своих нашел, переписываться с ними стал. Научился мастерски с компьютером обращаться, теперь даже больше дочки в нем понимает.

— У вас дома есть Интернет? Ты ничего не путаешь? — остановил я Таню. — Может, Илья не в социальной сети прописался, а какую-то игру под названием «Одноклассники» приобрел?

— Не в тундре живем, — отбрила Таня, — и до Богдановска прогресс докатился. Я сама Интернетом не владею, не нужен он мне, а Илюха подключился. Бесплатно. Мы на первом этаже живем, через стенку ресторан «Хата» на всю округу гремит. Готовят там хорошо, народ издалека покушать приезжает, а еще хозяин для посетителей установил какую-то вафлю, чтобы люди могли обедать и одновременно на компьютере работать.

— Может, вай-фай? — улыбнулся я.

— Мне без разницы, как эта штука называется, — отмахнулась Таня. — У нас та вафля хорошо работает в гостиной. Я сначала над мужиком посмеивалась — вот забаву себе нашел! Но не ругала: дома ведь сидит, не с приятелями время проводит. А когда Илюшка через Интернет благотворительный фонд нашел, тут мое отношение к компьютеру совсем положительным стало. Только Илья переживает, что в его комп не каждая игрушка попадает. Помнишь, Катю с рынка, торговку овощами? Сбегала я к ней сегодня, сговорились, что пошью ей за две тысячи куртку с кружевными вставками. Мне одежонку сгоношить — как плюнуть, враз управлюсь, к тому же удалось еще в Богдановске пять штук на хозяйстве сэкономить. Как думаешь, за семь тыщ можно новый агрегат взять?

Я встал из-за стола.

— Не знал, что у Ильи скоро праздник. Предлагаю приобрести ему совместный подарок: твоя заначка плюс моя добавка — получится отличный современный лэп-топ.

— Согласна! — обрадовалась Таня.

На следующий день около часа дня мне позвонил Макс.

— У меня такое впечатление, будто это ты опытный следователь, ведешь дело, а я новичок на подхвате, — устало вздохнул Воронов. — Ладно, не обращай внимания, что ворчу… Твоя догадка насчет профессора Гитанова оказалась верной. Когда Игорь подлечился после ДТП, физически окреп, к нему в клинику пригласили Владимира Семеновича Гитанова, известную личность. Тот занимается аутистами, но не взрослыми, а детьми, организовал для них еще в советские годы сад, школу, пытается социализировать ребят и добился впечатляющих успехов. И почему именно его позвали к Гарику, который давно вышел из детского возраста, ты, Ваня, тоже верно сообразил. Оказывается, Гитанов лечил его маленького.

Я не смог сдержать любопытства.

— Сейчас объясню, — пообещал Воронов.

Я сел в любимое кресло, положил ноги на скамеечку и приготовился слушать.

— Первые роды у Стефании проходили тяжело, произошло обвитие пуповины вокруг шеи плода, новорожденный появился на свет почти задушенным, но опытный врач-акушер спас его. Сколько времени младенец не дышал, точно не знает никто, но ведь даже очень короткая асфиксия способна навредить мозгу. Первую неделю жизни Гарик провел в реанимации, да и потом запаздывал в развитии: до трех лет не разговаривал, не проявлял интереса к книжкам-игрушкам. Малыш не бегал, не шумел, не требовал к себе внимания, зато любил перебирать крупу: садился вместе с няней-домработницей за стол на кухне и старательно отделял пальчиком хорошие зернышки от сора. Потом один из пациентов Константина Гусева, часто выезжавший за границу чиновник, привез Ростику, Владику и Игорю пазлы. Забава, о которой в России тогда не слышали, старших ребят не привлекла, они открыли яркие упаковки, высыпали содержимое, перемешали его и умчались гулять. А четырехлетний Игорек аккуратно разобрал гору кусочков и сложил картинки. Через некоторое время мальчик увлекся созданием копий дворцов. Ростик и Владик не могли и двух минут усидеть на месте, Гарик же отходил от письменного стола только в туалет. Старшие дети ненавидели делать уроки, в первом классе им пришлось нанять репетиторов. Сначала в доме появилась одна учительница, но она быстро поняла, что ей не справиться с близнецами, те просто не слушают ее, вертятся, бузят. Пришлось приглашать второго педагога.

— Постой, откуда ты узнал столько подробностей? — удивился я.

Макс кашлянул.

— Я хотел про Гитанова объяснить, а начал все сразу выкладывать. Ладно, попытаюсь рассказать по порядку. Ты случайно узнал, что у непутевой дочери Константина Гусева родилось два мальчика. Один из них, Владик, погиб студентом.

— Точно, — перебил я приятеля, — парень сел пьяным за руль, отправившись выручать из беды свою девушку Анжелику, и разбился.

— А Ростислав в подростковом возрасте упал в колодец, — продолжил Воронов. — Милиция тогда опросила членов семьи, решили, что произошел несчастный случай, и все. А я подумал: вдруг о Ростике есть какая-то информация в бумагах? Добыл то дело из архива и внимательно прочитал. Свекровь Тефи, Елизавета Георгиевна, подробно рассказала о детях, объяснила, что близнецы из-за неправильного поведения их матери во время беременности оказались гиперактивными. Причем Ростик был в разы шебутнее Владика.

— Подруга Тефи Галина упомянула, что Владик рос двоечником, безобразником, но обаятельным, веселым, имел массу друзей, — напомнил я. — А Ростик был злым, легко впадал в ярость, не контролировал отрицательные эмоции.

— Прабабушка близнецов не ругала, — перебил меня Макс, — но, судя по ее рассказу, мегамоторный Ростик постоянно проделывал бог весть что, лазил, например, на крышу дачи, один раз захотел проникнуть через дымоход в камин и застрял там. Перечисление выходок ребенка занимает в деле несколько страниц. У меня создалось впечатление, что Владик в их тандеме исполнял роль ведомого. То есть придумывал «забаву» Ростик, а брат при нем на вторых ролях состоял. Елизавета Георгиевна завершила рассказ словами: «Грех говорить, но мы были почти готовы к тому, что Ростислав плохо закончит». Остальные члены семьи говорили подобное и о нем, и о втором близнеце. А вот об Игорьке твердили иное. Одним словом, внуки Константина — огонь, а сын Гарик — лед.

Я только усмехнулся, услышав от Воронова столь образное выражение.

— Теперь процитирую историю болезни Игоря, заведенную Гитановым, — продолжал мой друг. — В пять лет сын Тефи самостоятельно научился читать, считать, писать, стал брать книги в библиотеке отца. Видя интерес мальчика к печатному слову, мать определила малыша шести годков от роду в школу, и тут посыпались проблемы. Гарик идеально выполнял домашние задания, на «отлично» писал любые контрольные, но отказывался выходить к доске, не отвечал на уроках, не общался с ребятами, сидел один на последней парте, не желал посещать занятия физкультурой, не разговаривал с педагогами. То есть вообще не открывал в школе рта. Впрочем, и дома он не отличался многословием, никогда первым не начинал беседовать с близкими.

— Неужели профессор Гитанов так легко нарушил врачебную тайну? Взял и выложил тебе всю подноготную пациента? Я полагал, что такое поведение свойственно современным эскулапам, доктора старой закалки другие, — поразился я.

Максим засмеялся.

Я напряг память.

— Симпатичного шатена со внешностью молодого Алена Делона? В последний раз я видел его на твоем дне рождения и удивился: ну почему парень подался в полицейские? Ему надлежало делать карьеру на экране, женщинам такой типаж очень нравится.

— Во-во, бабы от Лени тащатся, — еще больше развеселился Воронов. — Мы как раз с ним к Владимиру Семеновичу и ходили. Я с ним беседовал, а Леньку к его секретарше подослал, той лет сорок пять, кольца на пальце нет.

— Можешь не продолжать, — усмехнулся я. — Дама при взгляде на Яковлева моментально забыла не только про врачебную тайну, но и вообще про все на свете.

— Точно, — подхватил друг-следователь. — Пока я общался с Гитановым, Леонид хорошенько расспросил тетушку. А та, как оказалось, информирована лучше некуда. Выяснилось, что ее мать в свое время была помощницей профессора, а когда состарилась, устроила дочь на свое место. Понимаешь, какой Клондайк раскопал Яковлев? В общем, дамочка услужливо скопировала историю болезни Игоря и отдала ее нашему мачо.

— Да уж, — вздохнул я, — не зря говорят: хочешь, чтобы начальник решил твою проблему, подкатись к его секретарше.

— Именно так, — согласился Макс. — Кстати, Владимир Семенович со мной откровенничать не стал, сухо заявил: «Уважаемый, если у вас неполадки со здоровьем, то, обратившись к доктору, вы надеетесь, что тот не станет о них болтать. Никаких сведений об Игоре Гусеве сообщить не могу. Даже если принесете приказ от прокурора, я не нарушу молчания. У меня свои принципы, я от них никогда не отступаю. Прощайте». Я потопал в ближайшее кафе пить чай, а Леня остался амурничать, в результате мы знаем гору интересного. К Гитанову Стефания Теодоровна впервые обратилась, когда директор школы сказал, что ее сына надо перевести в коррекционное заведение.

— Постой, ты же сказал, что Игорь Гусев прекрасно учился, — удивился я. — Почему его хотели определить к детям, отстающим в развитии?

— Проблем со знаниями у первоклассника не было, — подтвердил друг, — а вот с общением просто беда. В результате мать забрала шестилетку из первого класса, решив, что сын еще слишком мал. Но все же сообразила: поведение у Гарика странное, а потому обратилась к педиатру. И тот, недолго думая, вынес вердикт: «Мальчик аутист, это не лечится». Вот тогда Стефания Теодоровна побежала к Гитанову. Владимир Семенович успокоил ее, объяснил, что с ребенком надо терпеливо заниматься, и он в конце концов научится правильно себя вести в обществе. Год мальчик посещал специальный детсад, потом вновь отправился в первый класс, а через три месяца опять очутился под крылом у Гитанова.

— Владимир Семенович не смог ему помочь? Но сейчас Игорь не производит впечатления «человека дождя» [8], — снова прервал я Воронова. — Ювелир весьма приветливо разговаривал со мной и в первую встречу, и в тот день, когда я пришел на вечеринку, радушно всех угощал вином, бутербродами.

— Педагоги не жаловались на поведение ученика, — продолжал Макс. — Гусев не нарушал дисциплину, выходил к доске отвечать, прекрасно выполнял задания. Учительница поняла: мальчику нечего делать в первом классе, его надо переводить сразу в третий, а то и в четвертый. Единственным минусом Игоря была отстраненность от коллектива — он ни с кем не играл на перемене, не ел в столовой. В остальном претензий не было: аккуратен, вежлив, чистоплотен, в тетрадях и дневнике полный порядок, сменная обувь на ногах, не кричит, не хулиганит. Идеальный мальчик. И вот этот ребенок-конфетка чуть не убил пятиклассника Андрея Бовина.

— Да ты что? — не смог сдержать я изумленного восклицания. Но тут же пообещал более не вмешиваться в рассказ и слушать молча.

…Во время большой перемены дети уходили обедать, а Игорь всегда оставался в классе. Стефания Теодоровна попросила училку не настаивать на походе сына в буфет, предоставила справку от врача, где указывалось, что у Игоря гастрит, он нуждается в лечебном питании. Когда класс убегал в столовую, Гарик открывал коробку с бутербродами и занимался своими поделками. Он приносил в школу кое-какие детали для своих дворцов, красил их, шлифовал наждачкой. В тот злополучный день мальчик, как обычно, вытащил из коробки шкурку и начал обрабатывать деревяшку. Вдруг в класс вошел Андрей Бовин, который был дежурным членом санитарной школьной дружины. Парень налетел на Игоря, велел тому идти в столовку, а Гусев, по обыкновению, ничего не ответил. Бовин разозлился, заорал: «Наш класс сегодня за чистоту в школе отвечает. На переменах надо проветривать помещение. Вали отсюда!» Но Гарик продолжал молча орудовать куском наждачной бумаги, чем окончательно взбесил пятиклассника. Тот распахнул окно, подскочил к Гусеву и столкнул мальчика со стула. Игорек упал, деревянная деталь, которую он держал в руках, сломалась. Андрей приготовился услышать обиженный рев малыша, но события стали разворачиваться неожиданным образом.

8

«Человек дождя» — фильм режиссера Барри Левинсона. Один из главных героев ленты, Реймонд, страдает аутизмом.

Гарик медленно встал, схватил Бовина и… вышвырнул того в окно. Комната располагалась на четвертом этаже, от смерти Андрея спасло чудо — пятиклассник зацепился пиджаком за железный крюк, один из тех, на которые ставят ящик с цветами, и повис, вопя во всю глотку. К счастью, по коридору в тот момент шел учитель физкультуры. Он вбежал в класс, втащил рыдающего от ужаса мальчишку внутрь и только тогда увидел лежащего у парты без чувств Игоря. Когда Бовин, который имел в школе славу забияки и зачинщика драк, рассказал детали происшествия, ему никто не поверил.

— Андрей соврет — недорого возьмет, — злился директор. — Гусев ему едва до пояса достает, и он тихий, спокойный мальчик, никогда первым рта не раскроет. Бовин провокатор — подожжет костер, а сам в сторону. Думаю, он начал драку у открытого окна, а Игорек его случайно толкнул. Надо хорошенько Гусева расспросить.

Но Игоря в бессознательном состоянии увезли в больницу. А когда он очнулся, Стефания никому из учителей поговорить с ним не разрешила.

Андрей же упорно твердил:

— Он меня схватил, поднял и вышвырнул на улицу. Я жутко испугался — у Гусева глаза не моргали, и он молчал, ни слова не сказал.

Происшествие замяли, в милицию обращаться не стали. Игорь после выхода из клиники в класс не вернулся, его перевели на домашнее обучение, и тогда в жизни мальчика вновь появился Гитанов. В истории болезни Гарика стали заполняться новые страницы, изучив которые Макс понял: Владимир Семенович не сомневался в правдивости слов Андрея Бовина. Поняв, что деталь для дворца сломана, Игорек испытал мощный стресс, выброс адреналина вызвал у мальчика припадок ярости и необычайный прилив сил. Профессору стало ясно, что ребенок не аутист, а страдает редким душевным заболеванием. Для детей с этим недугом характерна неконтактность с окружающим миром и очень высокая умственная активность. Если правильно заниматься с таким малышом, он хорошо социализируется, создает семью, успешно работает. К сожалению, таким ребятам часто ставят диагноз «аутизм» и разводят руками, не все врачи способны правильно разобраться в проблеме. Но Владимир Семенович, специалист экстра-класса, верно оценил состояние Игоря и отметил в его истории болезни: у отца мальчика есть внук Ростислав, ребенок старше Гарика, не отличается умом и сообразительностью, не испытывает трудностей в общении со сверстниками, однако не умеет управлять собственной яростью, похоже, в семье Гусевых существует некий генетический сбой, у Ростислава, возможно, есть пока не проявившееся психическое заболевание, за ним необходимо присматривать.

— И при чем тут ярость? — не понял я.

— У ребят, подобных Игорю, есть большая проблема, — пустился в объяснения Макс. — Если малыш начинает злиться, он способен на любые поступки, может даже кого-нибудь убить. После того как волна адреналина пойдет на убыль, ребенок теряет сознание, а потом, очнувшись, не помнит, что совершил. Большая часть детей говорит в таком случае: «Я ничего не делал, никого не трогал». Но слушай дальше… Игорь опять начал лечиться у Владимира Семеновича, но уже через месяц снова пошел в школу, третью по счету. Правда, на сей раз Тефи определила сына в учебное заведение для особо одаренных детей. Забегая чуть вперед, скажу: он спокойно получил там аттестат. Учителя знали, что у школьников с экстраординарными способностями часто непростые характеры, и прощали Игорьку его нежелание дружить с другими ребятами, старались пореже вызывать парня к доске. А Владимир Семенович не оставлял пациента, постоянно с ним занимался. Когда Гарику исполнилось десять, он перестал пять раз в неделю наезжать в центр к Гитанову — профессор посчитал, что подопечный более не нуждается в столь пристальном присмотре. Но через полгода Гусев вновь очутился в больнице в бессознательном состоянии.

Макс замолчал, потом спросил:

— Знаешь, когда это случилось?

— Конечно, нет, — ответил я.

— Четырнадцатого июля. О чем тебе говорит эта дата?

Я порылся в памяти.

— День Парижской коммуны.

Макс хмыкнул.

— В этот день Ростик пропал из дома и спустя пару недель был найден в колодце мертвым.

— Хочешь сказать, его столкнул туда Гарик? — обомлел я.

Глава 27

Воронов хмыкнул.

— В истории болезни записано: «Четырнадцатое июля. Гусев доставлен в центр Гитанова». Но первого сентября Игорь как ни в чем не бывало пошел в школу. Я тщательно проверил документы, касающиеся гибели Ростислава. Имя старшего сына Тефи Игоря там всплыло лишь один раз. На вопрос дознавателя, где находились другие дети в день, когда исчез мальчик, Стефания Теодоровна ответила: «Владик сидел в детской, писал упражнение — у него была назначена переэкзаменовка осенью по русскому языку, гулять его не отпускали. Гарик проводил время со мной и Елизаветой Георгиевной, мы играли в лото на террасе, ходили на речку и брали с собой Кирилла. А Ростислава заперли в кабинете Константина Петровича, приказав заниматься математикой, но он убежал. Когда именно он выбрался из комнаты, не знаю. Мальчик был ранее наказан за дурное поведение. Я зашла в кабинет около шести вечера и поняла: Ростик удрал через окно». Смерть Ростислава, повторяю, посчитали несчастным случаем, специального, дотошного расследования не проводилось.

— Интересно… — протянул я.

— Сейчас станет еще более увлекательно, — пообещал Макс. — Гарик взрослел, но связи с Гитановым не терял. Пару раз в год приходил к Владимиру Семеновичу для контрольной консультации. Да, да, ты опять же был прав: профессор взрослыми людьми не занимается, но Гусева патронирует до сих пор. Но я снова забежал вперед… Поступив в институт, Игоряша несколько раз проходил у Владимира Семеновича курс лечения. Сначала после внезапной кончины Владика. Парень разбился ночью, а на следующий день Гарика увезли в клинику с тяжелым гриппом. На ноги он встал через неделю и прямиком направился к Валерию Семеновичу, полгода посещал его каждый вечер.

— Странно, — буркнул я.

— Ага, — по-детски отреагировал Макс. — Второй срыв произошел пятнадцать лет назад. Окровавленного Игоря, лежащего на шоссе около машины со спущенным колесом, обнаружили гаишники. У него был открытый перелом ноги, он находился в бессознательном состоянии. Патруль нашел в кармане куртки пострадавшего права и немедленно вызвал «Скорую». Гусева отправили в реанимацию. Шел сильный дождь, стояла темень. Наутро Гарик очнулся, и оказалось, что он вообще ничего не помнит: ни как очутился на дороге, ни зачем туда отправился, ни что произошло с его автомобилем. Врачи не удивились, зная, что ретроградная амнезия часто возникает в результате стрессовой ситуации. Милиция предположила, что Гусев стал жертвой наезда: он не мог сам поставить запаску, увидел едущую по дороге машину, решил ее притормозить, но водитель, вероятно, находившийся под воздействием алкогольного или наркотического опьянения, сбил парня и умчался прочь. Интересная картина вырисовывается. Ростислав падает в колодец — Гарика без сознания везут в больницу. Владик погибает в ДТП — Гарика без сознания доставляют в больницу. Сгорает дом ведьмы, изба, в которой убили Горелова, Вайнштейн и Лазареву, — Гарика вроде сбивает машина, он опять без сознания, его отвозят в больницу.

— Стоп! Какое отношение к пожару имеет Игорь? — воскликнул я.

Макс разозлился.

— Ты меня не дослушал. Говорю, соблюдая очередность событий. Теперь сосредоточься! После смерти брата Владика Игорь лечился у Гитанова семь месяцев.

— Владик не брат Гарика, он внук его отца, — уточнил я.

— Не придирайся! — вскипел Воронов. — Сват-шурин-деверь-кум — без разницы, важно другое. Следи за развитием событий. Итак, Владислав на кладбище, Игорь ездит к Владимиру Семеновичу почти год, затем прекращает визиты, и далее у Гусева все идет нормально. Но пятнадцать лет назад начинается нечто странное. Гарик без видимых причин — дома у него все живы-здоровы — опять оказывается в центре Гитанова. В истории болезни записано: «Состояние после припадка ярости». Но никаких следов пребывания Гусева в клинике нет, его не увозили в бессознательном состоянии ни из дома, ни с работы. Это проверено.

— Может, Гарик поругался с матерью? — предположил я. — Во время семейного скандала он мог разбить посуду, поднять на Тефи руку, но не лишиться чувств. Потом гнев утих, появился испуг, и Гусев ринулся к Гитанову.

— В июне того года убили Виктора Горелова, — сообщил Макс. — Спустя некоторое время Софью Вайнштейн, затем Марину Лазареву. И все это время Игорь посещает профессора почти каждый день. Владимир Семенович тщательно ведет записи, указывает, что больной беспокоен, жалуется на провалы в памяти, в понедельник забывает, что делал в воскресенье, у него трясутся руки, периодически возникает зверский аппетит, а потом наоборот — полное отвращение к еде. Гусеву то холодно, то жарко, как будто он в пустыне. Пациент плачет без причины, приступ слезливости сменяется припадком истерического смеха. Больной не способен владеть собой… Помнишь, Тефи сказала тебе о смене Игорем пятнадцать лет назад профессии? Из стоматолога он переквалифицировался в ювелира. Так вот, Стефания Теодоровна была не до конца откровенна с тобой. Да, Гарик покинул больницу, поступил на курсы ювелиров, начал делать украшения. Но из медицины он ушел не по собственному желанию — его выгнали. Доктор Гусев ударил медсестру, когда та без стука вошла к нему в комнату отдыха. Это выяснилось всего час назад.

— М-м-м, — пробормотал я.

— А теперь — десерт! — торжественно объявил Максим. — У Гусевых в деревне Авдеевка ранее была дача. Кстати, после смерти Ростика семья переехала в город, коттедж продали.

— Что не вызывает удивления, — вздохнул я. — Мало кто захочет жить на участке, где расположен колодец, в котором погиб ребенок.

— Ну да, — согласился Воронов, — с точки зрения психологии ты прав. Итак, фазенды в Авдеевке у Гусевых уже нет, они купили особнячок в Меркулове. Авдеевка расположена на севере области, Меркулово на юге. Запомни сей факт. Проходит не один год после трагической гибели Ростислава, и в лесной избушке неподалеку от деревеньки Зайцево находят сначала тело Горелова, затем Вайнштейн. А еще через некоторое время на шоссейке, которая ведет к Зайцеву, Игорь попадает в ДТП — его якобы сбивает так и не найденная машина. Гусева без сознания увозят в больницу, дальнейшее нам известно. Но! Вот она, та самая обещанная мною ягодка: на следующий день после того, как Игорь очутился в палате, в сторожке обнаруживается труп Лазаревой. Эксперт уверен, что женщину лишили жизни накануне, и предполагает: смерть наступила между семью и одиннадцатью часами вечера. На Игоря же патруль наткнулся в десять. Внимание! Зайцево расположено от избушки в пяти километрах на запад, а в десяти на восток лежит Авдеевка. Но это по шоссе, в реальности же от того места, где твой, Ваня, отец возвел дачу, до домика ведьмы, который потом сожгли перепуганные деревенские, если идти через лес, и тысячи метров нет. Зайцево тоже совсем неподалеку. Дети, жившие в Авдеевке и Зайцеве, были прекрасно осведомлены о тропках в чаще и о том, что от избы можно скорехонько дотопать до шоссейки. Именно около места, где начинается дорожка к «проклятому» домику, и нашли Гусева. И картина у меня сложилась. Ювелир и есть наш убийца. Он, как все маньяки, с детства проявлял преступные наклонности. В юном возрасте, еще не научившись скрывать свои порывы, он вышвырнул в окно пятиклассника. Тот чудом остался жив, но в происшествии обвинили самого хулиганистого паренька, а не тихого отличника. Игорь почувствовал свою безнаказанность и спустя какое-то время спихнул в колодец Ростика, хулигана, который постоянно ему мешал. Думаю, Тефи отлично знает, кто убил внука ее мужа, но обеспечила малолетнему преступнику алиби. Ведь Гарик ее родной любимый сынишка, а близнецы — дети непутевой дочери ее супруга от первого брака. Вот тогда Игорь окончательно понял: ему все сойдет с рук — и превратился в маньяка. Это он убил Горелова, Вайнштейн и Лазареву. Но в последний раз ему не повезло. Гусев вернулся к машине, а колесо спущено. Небось он расстроился. И тут удача — кто-то едет мимо. Бац! И наш убийца в больнице в тяжелом состоянии.

— Ты сам говорил, что серийный преступник не останавливается, Гарик же пятнадцать лет никого не трогал, — возразил я.

Макс издал то ли смешок, то ли кашель.

— А он после того, как восстал из небытия, на самом деле ничего не помнил. В истории криминалистики описаны подобные случаи. Михаэль Ричардсон убил семью из четырех человек, а когда удирал с места преступления, в него врезалась фура. Преступник получил черепно-мозговую травму и начисто забыл о совершенном. Когда его арестовали, адвокат объяснял в суде о невозможности обвинения Ричардсона — тот, мол, теперь иная личность, старая «стерлась» в результате аварии. Ну просто наш случай! Все, как с Гусевым. И я уверен: второго близнеца тоже он лишил жизни.

— Владислав пьяным сел за руль, чтобы помочь Лике Федотовой, — напомнил я.

— Игорь, как все маньяки, начал совершенствоваться, оттачивать мастерство, вырабатывать свой почерк, — протянул Воронов. — Ну-ка вспомни, почему Владик поехал за Анжеликой?

— Поругался с девушкой, обидел ее, она в истерике убежала из дома, потом позвонила любовнику, сказала, что одна стоит на платформе…

— И Владик ринулся на помощь, — договорил Макс. — Разбился по дороге насмерть, Игорь, как мы знаем, наутро оказался без сознания в клинике, а Анжелика как ни в чем не бывало заявилась в квартиру Гусевых в день поминок, уверяя, что провела время в Питере. Познакомилась, мол, с какими-то ребятами и уехала с ними в город на Неве. Причем Федотова упорно продолжает приходить к Тефи до сих пор, спустя кучу лет пытается оправдаться, объясняет, что не имеет отношения к кончине парня. Ясное дело, ей не верят, телефонный разговор Владика слышали многие. Но вот вопрос: с Ликой ли говорил тогда Владислав? Вполне возможно, ему позвонила какая-то другая девица, а парень с нетрезвой головой не понял, что его дурачат. Расчет убийцы был прост: пьяный Влад помчится по дороге и непременно разобьется — зима, скользко, у машины лысые колеса, он пьян…

— Не могу представить, что у Гусева есть помощница, — горячо возразил я.

— Ваня, купить преобразователь голоса легче, чем плюнуть, — заявил Макс. — Он мог сам звякнуть.

— Сейчас да, но пятнадцать лет назад вряд ли.

— Ты не прав, — заспорил Воронов, — я проверил. Да, первые, как их называли, «бормотушки» были не такими совершенными, как сейчас, но тем не менее они работали, продавались в ларьках, где торговали дисками, кассетами. Помнишь грязные будки почти у каждой станции метро?

Я, забыв, что друг меня не видит, кивнул.

— Из них вечно орала малоприятная музыка.

— Да уж, оперы там не ставили, — язвительно заметил Макс. — Короче, Игорь вполне мог сам выманить Владислава. Тот очень шумел, приводил компании, поселил в доме Лику, Тефи потеряла покой, Гарику племянник тоже сильно мешал, вот он и придумал, как вернуть им с мамой тихую, размеренную жизнь.

— Возникает масса вопросов, — не выдержал я. — Зачем нужен бордовый платок? Где Гусев купил ротил? По какой причине он лишил жизни Горелова, Вайнштейн и Лазареву? Почему убивал их в сторожке? Если ты считаешь его преступником, то Пименова не может быть той женщиной, кого подчинил себе маньяк. Зачем Валерия залезла в квартиру Тефи? Мы до сих пор считали — чтобы зарезать ювелира. А теперь получается ерунда. И тогда кто разбил Лере голову?

— Игорь, — выпалил Макс.

— Захотел столь оригинальным способом покончить жизнь самоубийством, поэтому велел Валерии проникнуть в дом? Может, он и Джона Кеннеди застрелил? Макс, ты уперся в одну версию, а в ней зияют дыры. Прости, но ты несешь чушь.

— Думаю, Валерия все эти годы искала того, кто отнял у нее любимую Сонечку, — отчеканил Воронов. — И в конце концов вычислила преступника, решила его наказать. Убить так же, как он лишил жизни скрипачку, — вколоть маньяку мышечный релаксант, медленно резать негодяя и показать ему бордовый платок. Пименова тщательно изучила распорядок дня семьи, влезла по пожарной лестнице…

— Как она попала во двор? — перебил я. — Откуда узнала про платок?

— Проникла в кухню…

— Кто открыл ей окно?

— Очутилась в квартире, а Игорь неожиданно пришел в кухню за водой или поесть захотел…

— Сам говорил, что у него в кабинете есть и холодильник, и СВЧ-печь.

— И ударил Валерию, — не останавливался приятель.

— Чем? Куда подевалось орудие убийства?

— Ты мне надоел! — рассвирепел Воронов. — Почему защищаешь Гусева?

Я постарался подобрать правильные слова.

— Дело маньяка особенное, оно не отпускало тебя пятнадцать лет, было темным, и вдруг забрезжил свет. Прости, Макс, я думаю, что ты теряешь объективность и можешь совершить ошибку, потому что очень хочешь поймать того, кого не стал искать много лет назад твой начальник Бабичев.

В телефоне повисло молчание, мое ухо улавливало лишь легкое потрескивание и шорох. Потом прорезался голос друга:

— Возможно, ты прав. Мне нужна помощь.

Глава 28

— Ради тебя я готов выйти на улицу в костюме «Atdedas», — заверил я.

— В чем? — не понял Воронов.

— Это не совсем удачная шутка, — усмехнулся я. — Говори, что надо?

— У Николетты есть дача в Авдеевке?

— Да, маменька не продала дом, — подтвердил я. — Она его сдает, там сейчас живет приличная семья.

— Значит, если Иван Подушкин завтра приедет в деревню, это никого не удивит? Просто хозяин решил зайти в местную администрацию и узнать, все ли в порядке с коммунальными платежами.

— Макс, в последний раз я посетил поселок в юношеском возрасте. После кончины отца Николетта сразу стала сдавать дачу, — объяснил я. — Матушка сама занимается вопросами, связанными с загородной недвижимостью, я к финансовым делам не допущен.

— Николетта сейчас в Америке, никто не поразится приезду ее сына, которому она поручила проверить, как идут дела, — настаивал Макс.

— Представляю, как изумятся люди, снимающие дачу, — пробормотал я. — Забыл, как их зовут.

— Нет необходимости посещать дом, — перебил меня приятель. — Рули в местную администрацию, выясни, кто в Авдеевке самый старый абориген, и осторожненько расспроси его о смерти Ростика. Заодно собери сплетни о Гусевых.

— Забыл, сколько лет утекло после того происшествия? — спросил я. — О нем небось давно не вспоминают.

— Ошибаешься, это деревня, там помнят все, — заспорил Воронов. — Иногда я езжу к тетке, которая живет в селе за Тверью. В детстве я у нее пару раз лето проводил, и в шесть лет на меня индюк соседский напал — заклокотал, шею раздул, крылья растопырил. Я в ужасе с криком бежать бросился, упал, штаны порвал. А под этот Новый год прикатил к тетушке с презентами, вылез из машины и увидел какую-то бабку. Она на меня глянула и руками всплеснула: «Ну и гость прилетел! Тетке подарки припер? Молодец, не забываешь ее. Вырос ты! Помнишь, как тебя индюк Петровых по селу гонял?»

Мой друг замолчал.

— До Авдеевки недалеко, — сказал я. — Постараюсь разузнать там что-нибудь полезное для дела.

— Ваше величество, разрешите задать вопрос? — неожиданно дурашливо поинтересовался Макс. — Верного рыцаря Воронова грызет элементарное человеческое любопытство. Ваше величество, у вас тайная связь с прекрасной незнакомкой?

— Не понимаю, о чем ты, — удивился я, — на данном этапе я свободен и никогда не скрывал от тебя своих отношений с женщинами.

— До тебя трудно дозвониться по вечерам, — не успокаивался приятель, — телефон постоянно твердит: «Абонент недоступен».

Я хотел сказать, что езжу к Полине, но почему-то смутился.

— Сам знаешь, в Москве отвратительно работает мобильная связь.

— Ага, — протянул Макс, — точно!

Подмосковье сейчас активно застраивается, и я ожидал, что на месте тихой деревеньки вырос коттеджный поселок. Ан нет! Свернув с шоссе и проехав по проселочной дороге, я притормозил на небольшой площади и ощутил себя путешественником во времени. Ну надо же, тут ничего не изменилось с момента моего последнего визита сюда!

Слева стоит одноэтажное деревянное здание, выкрашенное темно-синей, местами облупившейся краской, над дверью криво висит табличка «Магазин-сельпо». Чуть поодаль железная скамейка, урна и стенд с объявлениями. Справа чернеют покосившиеся сараи, между ними вьется узкая тропинка, ведущая в деревню. Никаких многоэтажных каменных особняков и высоченных заборов не видно. И упоительно свежий — не московский, наполненный выхлопными газами — воздух.

Я постоял несколько минут, наслаждаясь тишиной и опьяняющим кислородом, толкнул дверь сельпо, вошел внутрь и чуть не засмеялся вслух. Ну точно, просто дыра во времени! Даже пузатые стеклянные прилавки остались здесь со времен моей юности, в Москве таких сейчас не сыскать. Изменился лишь ассортимент продуктов, в советские-то годы тут не было изобилия гастрономии и начисто отсутствовали импортные товары.

Раздалось покашливание, цветастая занавеска, висевшая на стене, раздвинулась, появилась толстая баба в белом халате. Мне захотелось зажмуриться. Некоторые женщины, чтобы выглядеть посимпатичнее, пускаются во все тяжкие и перегибают палку. Продавщица явно следила за модой — ее волосы переливались разными оттенками блонда, брови поражали чернотой, лицо потемнело от загара, зато шея впечатляла белизной. Добавьте сюда ярко-бирюзовые тени на веках, помаду цвета апельсина, здоровенные серьги с зелеными камнями — и поймете, отчего я был буквально ослеплен.

— Ба! Какие гости! — завопила тетка. — Ваня! Сто годов не виделись!

Я растерялся, но догадался сказать:

— Добрый день, рад встрече.

— Погоди… — испугалась продавщица. — Неужто Таисия померла?

— Жива-здорова, — ответил я, — вчера с ней по телефону говорил. А почему вы решили, что она скончалась?

— Потому что ты прикатил сегодня, — пояснила красавица. — Всегда же Тася заявляется. Сначала в контору заглянет, поинтересуется, вовремя ли жильцы счета погасили, потом ко мне заходит. Мы с ней чайку хлебнем, поболтаем. Эй, а чего ты мне выкаешь, а? Поди не узнал? Я Зина.

— Ну что вы! Конечно, я сразу понял, кого вижу, — соврал я. — Добрый день, Зинаида. Как поживаете?

Продавщица аккуратно поправила художественно завитые локоны.

— Видать, я здорово постарела.

— Выглядите прекрасно, — заверил я, весьма удивленный тому, что Таисия каждый месяц прикатывает в Авдеевку. Хотя если подумать, то ничего необычного в этом нет. За оплатой коммунальных расходов надо следить, не станет же Николетта сама кататься в Подмосковье.

— Я — Зина! — с нажимом повторила продавщица. — Моя мама, тетя Клава, у вас дачу убирала, полы по средам мыла. Меня с собой приводила, мы с тобой во дворе играли. Ты все с книжкой сидел, а я тебя пинала…

В памяти всплыл образ тощей, веснушчатой противной девчонки с косичками, похожими на мышиные хвостики. В ушах зазвенел резкий, напоминающий царапанье вилки по фарфору голос: «Ванька балда, Ванька балда, Ванька не умеет через забор лазить…»

— Зиночка… — пробормотал я, — светлое платье в красных клубничках…

— Точно! — засмеялась продавщица. — Ты так на отца стал похож, даже жуть берет. Хочешь чайку? Давай с бутерами попьем — колбаска свежая имеется от хорошего производителя.

— С удовольствием, — согласился я, живо сообразив, что местная торговка просто обязана быть средоточием всех деревенских сплетен. — Но не помешает ли это твоей работе?

Зина махнула рукой.

— Старухи в девять утра закупились и по печкам расползлись, днем никто не заглядывает. Только вечером народ с работы попрет и будет толкаться. Вот летом, когда дачники наедут, тогда не присесть, а весной еще тихо.

Зинаида подняла деревянную столешницу, и только я хотел шагнуть в образовавшийся проход, как сзади послышался тихий голос:

— Зиночка, кефир свежий есть?

Я обернулся и увидел, что в лавку вошла покупательница.

Продавщица вздохнула:

— Вот, пожалуйста. И йогурты привезли с утра, фруктовые.

— Спасибо! — обрадовалась худенькая женщина, одетая в черную куртку. — Очень их люблю.

Зина выставила на прилавок несколько упаковок.

— Забирай. С тебя сто двадцать рублей.

Покупательница протянула купюру.

— Ну ты даешь, — хмыкнула продавщица. — Где я тебе сдачу с пяти тысяч найду? Бери так, потом занесешь. Или к закрытию подходи, деньги в кассе появятся.

— Подскачу к восьми, — пообещала клиентка и ушла.

— Этак ты прогоришь, раздавая товар! Вдруг она обманет или забудет про должок? — неодобрительно заметил я.

— Фаинка-то? Нет, она честная, — возразила Зина и пояснила: — Я за прилавком целую вечность, знаю, кому можно верить, а кого послать надо. Галину Андрееву взашей прогоню — пьяница отвязная, сопрет, что плохо лежит, и не чихнет. А Фая положительная, с образованием. Работает в аварийной службе, всякие трубы под землей проверяет, иногда на машине с маячком домой приезжает. И она рукастая, лучше мужика все починит. Десять лет назад нам в село газ тянули — если помнишь, раньше-то мы с баллонами жили, — и рабочие хотели с авдеевцев бабло сорвать. Начали гундеть: рельеф местности сложный, вы должны за свой счет трубы покупать. Наши приуныли, но тут Фаина вышла и тем мужикам объяснила что и как, служебное удостоверение показала. Она вообще-то тихая, особняком живет, а тут обозлилась. Как подлецы испугались! Враз нам газ проложили.

Зина засмеялась.

— Я, Вань, про авдеевцев все знаю, кто в какого цвета трусах ходит, рассказать могу, в долг абы кому не дам.

— Вот здорово, — совершенно искренне обрадовался я.

— Ты небось не помнишь Виктора Петровича, отчима Файки? — воодушевилась Зинаида.

— Нет, — честно ответил я. — В детстве-то я мало общался с местными жителями. Вот недавно встретился со Стефанией Теодоровной Гусевой и случайно выяснил: оказывается, она тоже жила в Авдеевке.

— Стефка? — ухмыльнулась продавщица. — Собачка Елизаветы Георгиевны?

— Ты знакома с Тефи? — обрадовался я.

Зина, снова подняв прилавок, усмехнулась:

— Таисия рассказывала, что ты теперь детектив, богатый человек, свое агентство имеешь, с клиентами занимаешься, преступников ищешь. Говори откровенно, зачем прикатил? Что разузнать надо? Гусевы тебя интересуют?

— У тебя потрясающая интуиция, — похвалил я собеседницу, шагая в глубь магазина. — Сразу поняла, что к чему.

— Вань, я четыре раза счастливо замуж выходила, — улыбнулась Зинаида, впуская меня в небольшую кухоньку. — В пятом браке двенадцатый год, мужиков, как телевизор, понимаю. Мы с тобой друзья детства, хоть давно и не виделись, но люди близкие. Из-за кого ты приехал?

Я сел за стол, покрытый голубой скатертью, и решился на откровенность.

— Ты права, мне надо кое-что узнать о Гусевых.

Зинаида включила чайник.

— Они отсюда съехали, когда у Константина Петровича внук в колодец упал. Нехорошо так говорить, но деревня тогда свободно вздохнула. Мальчишка бешеным уродился, от него все стонали. У Гусевых вообще плохо с детьми было. Не всем же так, как Виктору Петровичу, везет — вот у того родная дочка уродилась на зависть народу! А у Гусева порча в семье завелась. Елизавета Георгиевна, царица наша, изображала, что у нее наилучшая семья, но я-то правду знаю, изнутри ее изучила.

Я удивленно поднял брови.

— Да?

Зина отложила нож, которым резала батон.

— Я очень радовалась, когда мама меня к вам брала, знала — Таисия вкусным угостит, конфет в карман насыплет. Еще она мне три раза в неделю бидон вручала и велела к Феньке-коровнице бегать. Молоко я вам в шесть утра приносила, за что каждую субботу рубль получала. Обалденные деньги для маленькой девочки! Я на них потом так в этом магазине, где сейчас за прилавком стою, шиковала! Мороженое-то семь копеек всего стоило.

— Плодово-ягодное, в картонном стаканчике, — улыбнулся я. — Мне его есть не разрешали, боялись, что заболею, а ты меня угощала.

— Народ лакомство плодово-выгодным называл. Эх, мужики… — фыркнула Зина. — Как речь о еде пойдет, сразу склероз пропадает. Спроси моего Колю, в каком платье Зина на свадьбе щеголяла, начнет в затылке чесать. А поинтересуйся, что на столе в ресторане стояло, он тебе все меню перечислит. Я брала в магазине две деревянные палочки, и мы с тобой мороженку на пару лопали у нас на огороде в грядках. Ты мне нравился — не дрался, не ругался, умный такой, объяснил, когда мягкий знак в глаголах ставить. До сих пор помню: надо вопрос задать. Ну, например, как правильно написать, «прогуляться» или «прогулятся»? Вечно я двойки за диктанты получала, а ты сказал, спрашивай: что сделать? В вопросе есть мягкий знак? Значит, смело его между «т» и «с» пиши. А вот если, скажем, «прогуливается», вопрос будет: что он делает? Нет мягкого знака? И не ставь его в глаголе. Ох, путано сейчас говорю.

— Похоже, во мне пропал педагог, — усмехнулся я.

— Хорошим ты, Ваня, мальчиком рос, — продолжала Зина. — Таисия была ласковая. Павел Иванович приветливый. Мамка моя все его книги прочитала. Николетта, правда, с гонором, но я ее редко видела. Вы были богатые, мы с мамой бедные, но неудобства в вашем доме я не ощущала. А вот у Гусевых… Мамуля у них по пятницам убирала. Там совсем не так, как у вас жили. Не нравилось мне у них.

— Почему? — спросил я.

Глава 29

Зинаида пододвинула поближе ко мне тарелку с приготовленными бутербродами.

— Ешь, колбаска свежая. Правила у них в семье Елизавета Георгиевна, мать Константина Петровича. Она главврачом в больнице работала, хорошим хирургом слыла, но я ее до одури боялась.

— Чем тебя старшая Гусева пугала? — не понял я.

Зина встала.

— Погоди, сейчас из спальни альбом принесу.

— Ты тут живешь? — удивился я.

Успевшая сделать пару шагов Зинаида остановилась.

— Ну да. Из магазина прямехонько на свою кухню попадаю. У нас четыре комнаты и веранда. А чему ты изумился?

— Вроде ваш с матерью дом стоял последним в ряду, неподалеку от тропинки, которая вела к нашему коттеджу. Или я ошибаюсь? — усомнился я.

Зина сложила руки на груди.

— Неужели ты забыл, как мы с мамкой ночью полуголые к вам прибежали? У вас телефон стоял, Павел Иванович пожарных вызвал. Спасибо Таисии! Она нас, поломойку с дочкой, временно во флигеле поселила. Твой отец в местную администрацию сходил, мою маманю продавцом в сельпо поставили, поселили нас туточки, в служебной квартире.

— Не помню, — растерянно ответил я.

— Не расстраивайся, у самой многое из памяти вывалилось, — успокоила меня Зина и ушла.

Я отхлебнул прекрасно заваренный чай и взял сэндвич. Надо же, события детства почти полностью выветрились из головы. Сейчас, правда, всплывают отдельные моменты, вроде поедания фруктового мороженого.

— Вот, гляди! — воскликнула Зинаида, возвращаясь и кладя передо мной раскрытый альбом. — Изучи снимок.

Она показала на серьезного мальчика, наряженного в пиджак, брючки и сорочку с галстуком, и я рассмеялся:

— Это же маленький Ваня Подушкин.

— Рядом с тобой я, — уточнила Зина. — Во втором ряду два пацана на одно лицо — Владик и Ростик. Слева Аня Федькина, Олег Пименов, Степа Бранкин, Ира Астапова, царствие ей небесное. Администрация поселка устроила детям Новый год, елку нарядили, подарки давали. Потом всех на память щелкнули. Вон там, около Снегурочки, видишь тетку?

Я взглянул на худую женщину в элегантном приталенном платье. На ее шее был повязан бордовый платок, в ушах висели совсем не дешевые серьги, над волосами явно поработал умелый парикмахер. Дама выглядела безукоризненно, но ее портило жесткое, даже злое лицо с поджатыми тонкими губами, без намека на улыбку, и с глазами, похожими на змеиные. Меня невольно передернуло.

— Ага, — обрадовалась Зина, — теперь ты понимаешь, почему я к хирургу не обратилась? Елизавета родилась с жабьей кровью. Помню, как Виктор Петрович Горелов руку повредил — выходил из магазина, упал, и упс! Я к нему бросилась, вижу — плохо ему совсем, кричу: «Мама, вызывай «Скорую»!» И тут смотрю, Елизавета идет. Я к ней: «Помогите!» Она на корточки присела и цап Виктора Петровича. Тот как заорет! А доктор ему говорит: «Хватит визжать! Подумаешь, плечо выбил. Не нога, всего лишь рука, чего валяешься? От такого никто не умирает. Мужчина обязан боль терпеть, а не вопить. Стыдно слушать». И как дернет дядю Витю за руку… Такой хруст раздался! Я чуть не умерла от ужаса, Горелов закричал.

— Мда, — крякнул я.

Зинаида закрыла альбом.

— Мне показалось, что Елизавета нарочно ему больно сделала. Горелову плохо, а ей радостно. Потом она свой платок поправила и ушла. А дядя Витя сел и говорит: «Все прошло, вылечила меня Елизавета». Мамка моя в ответ: «Хороший Гусева доктор, но безжалостный». Дома она такой же была, разговаривала, как бритвой резала. Ни разу я Лизу в халате не видела, а ее шарфик на меня ужас наводил.

— И почему тебя платок пугал? — не понял я.

Зина пожала плечами.

— Не знаю. Елизавета Георгиевна всегда с ним появлялась, к любому наряду повязывала. Что-то он для нее значил, наверное. Наши говорили, что у бабы на шее родимое пятно уродливое, вот она его и прикрывает. Понятия не имею, правда ли это. Ох и злющая же Елизавета была! Если ей кто не понравился, со свету сжить могла. В авдеевском клубе летом работал детский театральный кружок. Ты в него не ходил, а я с радостью. В июне, когда дети-дачники наезжали, мы пьесу репетировать начинали, в июле готовый спектакль показывали. Один раз…

Я, забыв про вкусный чай и бутерброды, слушал, а Зинаида погрузилась в воспоминания.

…Однажды летом ставили «Белоснежку». Злую мачеху играла Ира Астапова. Она старше всех была, ей уже восемнадцать исполнилось, девушка работала медсестрой в медпункте, остальным участникам было от семи до пятнадцати. Недели за две до премьеры Елизавета Георгиевна зачем-то к Ирине зашла, увидела, что та Анне Семеновне, коровнице, пытается укол в вену сделать, и раскричалась:

— Безобразие! Не умеешь — не берись, человека покалечишь!

Выхватила у Ирки шприц и сама живо все сделала. А Анна Семеновна по дури возьми и скажи:

— Видала, Ирка, как работать надо? Ты полчаса возилась, вену найти не могла, а Елизавета Георгиевна — раз, и готово. Нечего по мужикам таскаться, учиться надо, над учебниками сидеть, а ты, Астапова, вместо занятий в темную голову гуляла.

— Я этого так не оставлю, — пригрозила Гусева Ирине. — Позвоню кому следует, пусть твою квалификацию проверят.

Астапова испугалась, начала просить:

— Не надо, я только в мае диплом получила, освою все манипуляции непременно.

Елизавета Георгиевна отбрила:

— Этим следовало заниматься в училище, а ты, как сейчас я слышала, вместо занятий веселилась. Преступное поведение для будущего медика! Или ты не понимала, что от тебя потом жизнь людей зависеть будет?

В общем, Гусева в самом деле подняла шум. Иру не уволили — где новую-то медсестру в Авдеевку найти? — Однако крови у Астаповой проверяющие целый литр выпили. И решила Ирина отомстить.

Начался спектакль про Белоснежку. Дошло до сцены, где появляется ведьма, и зрители в зале начали хихикать. Девушка оделась… как Елизавета Георгиевна. Нацепила серое платье, платок бордовый на шею повязала, парик где-то с прической, как у Гусевой, раздобыла. Стефании на представлении не было, но кто-то ей о выходке Иры доложил. Пришла мать Зинаиды полы мыть, Тефи к ней подскочила и зашипела:

— Правда, что Астапова себе позволила над Елизаветой Георгиевной глумиться?

Та ей в ответ:

— Да уж, неумная шутка получилась. Конечно, у Ирины мозгов мало, не стоит обращать на глупую девчонку внимания.

Но Тефи воскликнула:

— Мерзкая гадина! Давить таких надо…

Я, слушая Зинаиду, невольно покачал головой. А продавщица неслась дальше.

— Все в Авдеевке знали, что Стефка свекровь обожает. Ее даже за глаза называли собачкой Елизаветы — вечно хвостом за хирургом бегала, угодить ей старалась. Не то что Лариса, первая жена Константина Петровича, которая свекрови открыто хамила. Потом она сбежала, бросив дочку Светлану, а та позже так же со своими близнецами поступила, скинула их отцу — и тю-тю. Точно говорят, от осинки не родятся апельсинки. А Ирка…

— Мне интереснее семейная история Гусевых, — перебил я.

— Да? Ну ладно… — протянула Зина. — Только я дат особо не помню. Тем более что о давнем знаю по рассказам мамы. Елизавета Георгиевна дачу в Авдеевке сто лет назад купила. Константин был врач-гомеопат, женат на Ларисе, у них дочь Светлана имелась. А Стефка при его мамаше в портнихах состояла и вещи шила прекрасные, от заграничных никак не отличить. Причем быстро управлялась: в понедельник Елизавета ей журнал покажет, в пятницу Стефа на нее платье готовое меряет. Вот Ларисе швея ничего не шила, отговаривалась отсутствием времени. Но моя мама считала, что Елизавета запретила портнихе невестку обслуживать. Лара была свекрови не по вкусу — слишком самостоятельная, со своим мнением, спорила с ней. Даже могла при посторонних сказать: «Глупости, Елизавета Георгиевна, несете. Людей оперируете хорошо, а в остальном не разбираетесь».

— Опрометчиво беседовать со свекровью в подобном тоне, — заметил я.

Зинаида потянулась к бутербродам.

— Может, и так. А еще безбашенная Лара денег много тратила. Мама слышала, как Константин Петрович жену за транжирство ругал. И он ее ревновал.

— За дело? — поинтересовался я.

— Дыма без огня не бывает, — философски заметила продавщица — Болтали, что Лариса спит с директором местной школы. Его Валентином звали, отчества не помню. Его потом, как и Ирку, зарезали. В одно лето Астапову ножом истыкали, а через год в той же ведьминой сторожке Валентина нашли. Ну, никто из деревенских смерти директора не удивился, он вечно по бабам таскался, его пару раз обиженные мужья крепко колотили. И выпить не дурак был. Хорош педагог! Наш участковый, Николай Фомич, светлая ему память, мамке моей по секрету…

Зина на секунду притихла, потом махнула рукой:

— А, чего скрывать-то! Все знали, что мамуля с дядей Колей живет, да только оба свободны были, никто их поэтому не осуждал. Николай Фомич у нас в доме часто откровенные беседы вел, я их подслушивала, но никому не передавала, понимала: участковый может голову мне открутить. Так вот, дядя Коля однажды мамане сказал: «Знаю я, кто Валентина грохнул — Глеб, повар из санатория в Зайцеве. За дело потаскуну досталось, так ему и надо. А Глеб хороший человек. В общем, оформил я дело как несчастный случай, мол, директор напился, упал и на вилы напоролся. Конец истории».

— Ну и ну! — возмутился я. — Ай да служитель закона! Покрыл убийцу!

— Нет, Вань, Николай Фомич справедливость проявил, — кинулась защищать любовника матери Зинаида. — Он распрекрасно знал, кого надо наказывать, а кого нет. Другой пример. Федька Жорин спьяну избу свою поджег, и его жена в ней сгорела. Дядя Коля убийство оформил, и суд укатал Федора надолго. И правильно, потому что Жорин мерзавцем был, многим нагадил, за что и получил. А повар Глеб мужчина тихий, он свою честь защищал, Валентин же козел гулящий. Все по справедливости. Или случай, когда Ирку зарезали. Говорила уже, ее годом раньше директора в той же избушке убили. Известно, что Астапову на тот свет Арсений Филимонов отправил. Самый лучший парень в Зайцеве был, отличник, золотую медаль получил, в МГУ поступил без экзаменов. Родители у него работящие, богатые, вот Астапова ему на шею и вешалась, прохода не давала. Арсюша с ней недолго погулял, понял, что с дурой связался. Зачем умному парню-красавцу из приличной семьи глупая девчонка с матерью-выпивохой? Ирка взбеленилась, на всю деревню кричала: «Ты обязан на мне жениться! Если в загс не поведешь, поеду в твой институт, расскажу ректору, какой ты гад». Вот дрянь, да? Астапову вскоре после спектакля, где она над Елизаветой Георгиевной поиздевалась, зарезали. Дядя Коля дело замял, Филимонов учиться спокойно продолжил, сейчас в Америке живет.

— Опять несчастный случай? — предположил я. — Как с директором, который сам на вилы упал?

— Ага, — простодушно подтвердила Зина.

— Прямо дикий американский Запад тридцатых годов! — возмутился я. — Справедливый шериф-участковый сам вершит правосудие… И это недалеко от Москвы! Что же творится где-нибудь в глубинке? Если я тебя правильно понял, в сторожке сначала убили Ирину Астапову, через год директора школы, и оба преступления справедливый Николай Фомич оформил как ненасильственную смерть?

— Верно, — кивнула Зина. — А после того как с Валентином это случилось, ну, погиб он, через пару дней буквально у Гусевых мальчик пропал, Ростислав. Его потом у них на участке в заброшенном колодце нашли. Мертвым. Елизавета Георгиевна живо дачу продала, и больше никто из Гусевых сюда не являлся.

Я решил поглубже копнуть историю.

— А ты хорошо помнишь, как Стефания возмущалась поведением Ирины, которая посмела в образе ведьмы изобразить мать Константина Петровича?

— Так ты же про Ирку слушать не хотел, — прищурилась Зина.

— Давай рассказывай, — велел я.

Глава 30

Зина пожала плечами.

— Ладно, вернусь к той теме. Стефка — она к тому времени уж давно была замужем за Константином Петровичем, Игорь уже подростком был — ужасно злилась на Ирку, прямо на пену исходила. Моя мама молча ее слушала, и тут Елизавета вплывает в комнату, говорит: «Тефи, успокойся. Мне совершенно безразличны выходки деревенской девицы. Ее господь накажет». Сказала, как плюнула! Через неделю Ирину нашли в заброшенной сторожке, ножиком изрезанную. Ну точно, Елизавета колдунья! Почуяла, что Арсений девку накажет. Нехороший был глаз у главврача, я ей в лицо смотреть опасалась. Елизавету Георгиевну и домашние побаивались, даже шебутные Ростик с Владиком при ней тише становились. Но они совсем прабабку не любили. А вот Игорь ее обожал. Сейчас тебе интересный случай расскажу…

Елизавета Георгиевна собирала фарфоровые домики. У нас таких не купить было, ей из-за границы разные люди везли в подарок эти дворцы. Елизавета коллекцией очень дорожила, никому к ней прикасаться не разрешала. Я отлично помню, как мама меня однажды к шкафу со стеклянными дверками подвела и строго предупредила:

— Упаси тебя бог эту ерунду тронуть. Беда будет! Это главная хозяйская ценность.

Все в семье знали о том, что Елизавета над своим фарфоровым барахлом прям трясется. А Ростик как-то решил дома в теннис поиграть. Ракеткой взмахнул… Бумс! Мяч прямо в коллекцию угодил, та вдребезги разлетелась. Ростислав удрал. На шум Стефа примчалась, увидела осколки, кинулась за хулиганом. Мама моя тоже прибежала, стоит, не знает, чего делать. Можно ей осколки собирать или лучше к ним не прикасаться? Потом в гостиную заглянул Игорь, сел на корточки, начал аккуратно целые куски из крошева вынимать. И тут Елизавета появляется. У нее стало такое несчастное лицо, что мамуля ее впервые в жизни пожалела. Вроде даже слезы на глазах у ведьмы заблестели. Застыла она на пороге, ни звука не издает. Мамочка к занавеске попятилась, ей аж дурно стало, залепетала:

— Елизавета Георгиевна, я на звон примчалась, не трогала ваши игрушки… Здоровьем дочери клянусь, не виновата, ничего не била…

Гусева в ответ:

— Знаю. Убери здесь. Возьми губку, иначе пальцы изрежешь.

Игорь вскочил, к бабушке бросился. Обнял ее, прижался и как закричит:

— Лизонька, любимая! Я убью Ростика! Я ночью его удушу! Я все домики склею! Я тебе помогу!

А потом зарыдал.

Мама моя чуть в обморок не упала. Гарик до того дня людям в основном только «да» или «нет» говорил, сам ни с кем первым беседовать не начинал, с домработницей не здоровался. Скажет мамуля ему: «Добрый день, Игорек», — а он лишь кивнет, да и то если у него настроение хорошее, иначе мимо с каменным лицом пройдет. Меня, дочку поломойки, он вообще не замечал, вел себя так, словно я стул или табуретка. Лицо у него всегда без выражения было, мне казалось, что он черепаха — ничего его не волнует. Ни разу не видела, чтобы Гарик улыбнулся или расстроился. А тут вдруг страстная речь, слезы, да еще в присутствии моей мамы.

Елизавета, похоже, тоже растерялась, внука по голове погладила и прошептала:

— Знаю, милый, ты меня любишь. И мама твоя мне лучший друг. Забудь про гадкого Ростика, его Господь накажет.

А через пару дней близнец в колодец свалился…

Зинаида сделала секундную паузу.

— Смотри, что получается. Ирка Астапова над Елизаветой Георгиевной прилюдно посмеялась — и очень быстро погибла. Ростислав прабабкину радость расколошматил — тоже после этого долго не прожил. Здорово, да?

Я молча кивнул, а Зина продолжила:

— Елизавета Георгиевна, Константин Петрович, Владик, Игорь и Кирюша вскоре на городскую квартиру уехали. Стефа с помощью моей мамы носильные вещи в чемодан сложила и за ними отбыла. Посуда, мебель, ковры, постельное белье в доме остались. Дачу зимой вместе с обстановкой Валерий Аркадьевич купил, но через короткое время продал. В общем, у бывшей фазенды Гусевых несчастливая судьба, она из рук в руки много раз переходила, никто там не приживался. Сейчас ее хозяин какой-то дипломат. Я его ни разу не видела, семья за границей, дом запертый стоит. Вот такая, Вань, история.

— Да уж, — вздохнул я.

— Две у нас в Авдеевке семьи невезучие, — тараторила дальше Зинаида. — Одна Гусевых, а вторая Гореловых. Из последней ты Фаинку видел, при тебе сейчас заходила, ну, та, которой я в долг товар дала. Вот у них тоже в семействе прямо Санта-Барбара. Виктор Петрович, отчим Фаи, по молодости красавец был — глаз не оторвать. Конечно, бабы по нему сохли…

Я перестал слушать, сидел с вежливой улыбкой на лице, а сам пытался систематизировать полученную информацию. Ирина Астапова поиздевалась над Елизаветой Георгиевной и была зарезана. Ростик, разбивший коллекцию прабабки, упал в колодец…

— И Вайнштейн на него запала, — ворвался в уши пронзительный голос Зинаиды. — Ваще головы лишилась!

Я вздрогнул.

— Вайнштейн? Зина, о ком ты говоришь?

— Неужели не понял? — удивилась собеседница. — О Фаине! Я ей на твоих глазах кефир и йогурты вручила.

— А при чем тут Вайнштейн? — перебил я. — Это фамилия Фаины?

— Нет, конечно. Она падчерица Виктора Петровича, но он ее по закону не удочерил, поэтому Файка по паспорту Бокова. Вань, ты вообще меня слушаешь? Виктор Петрович — это тот, кто руку повредил на пороге магазина, и Елизавета Георгиевна на него нагавкала, вместо того чтобы пожалеть. Он шофером работал, фуры гонял, я же тебе рассказывала.

— А при чем здесь Вайнштейн? — повторил я, пытаясь выплыть из водопада рухнувших на голову сведений.

Зина засмеялась.

— Они дачку снимали, жили у Настьки. Жену звали Адель, мужа Абрам, отчества я их не помню. Она красивая такая, черноглазая, волосы кудрявые, а он хоть и молодой, но лысый. Оба музыканты, не помню, на чем играли. А Виктор Петрович тогда в соку мужик был, красавец.

— Виктор Петрович Горелов! — подпрыгнул я, только сейчас сообразив, о ком говорит продавщица. — И родители Софьи Вайнштейн! Они жили в Авдеевке!

— Так ты эту историю знаешь? — обиженно протянула Зина. — Таисия рассказала, да?

— Просто слышал эти фамилии, — нашелся я.

— Ну так я тебе сейчас про них растолкую, — обрадовалась болтунья. — История совсем давняя, но захватывающая. Жаль, твой отец помер, мог бы роман написать. Любовь у них закружилась — бешеная. Вся Авдеевка рты пораскрывала и наблюдала. Мужики даже спорили: побьет он его или ей задницу надерет. А бабы завидовали — такие отношения красивые, и муж ее обожает, и полюбовник есть.

— Зина, — взмолился я, — сделай одолжение, объясни нормально, назови имена. Я ничего не понял.

— А я чего делаю? — удивилась продавщица. — Знаешь, не надо свои детские привычки во взрослую жизнь переносить. Очень меня, помню с тех пор, злило, когда ты из разговора вываливался. Я тебе чего-то говорю, ты сидишь, киваешь, вроде заинтересовался, а потом выясняется: спал с открытыми глазами, ни фига не слышал, о своем думал. Прямо треснуть тебя хотелось. Зачем прикидывался, что весь внимание? Сказал бы честно, что скучно, и ушел.

Я отвел глаза в сторону. То, что раздражает Зинаиду, в доме Подушкиных называлось хорошим воспитанием, я до сих пор не могу от него отделаться.

— Вот и сейчас ты такой, — возмущалась Зинаида, — совсем не изменился. Объяснила же один раз! Виктор Горелов красавец был — высокий, кудрявый, веселый, на гитаре играл, анекдоты травил, плясал лучше всех, к тому же при деньгах. Фуру он по разным странам гонял, вещи оттуда привозил. Неженатый, жил как хотел. Какие к нему бабы приезжали! С авдеевскими-то он не водился, крутил с женщинами из Москвы. Но из-за Адели Вайнштейн свой принцип нарушил. Может, решил: раз она дачница, то с ней можно.

Я сидел, не шевелясь, боялся пропустить хоть слово. А Зина, заметив мою явную заинтересованность, выкладывала давнюю историю с мельчайшими подробностями, припевом повторяя: «Сама, конечно, я ничего не видела, но мама рассказывала, она в то лето к Вайнштейнам дачу убирать нанялась».

… Абрам по утрам уезжал в город, Адель оставалась в избе. Наивный муж, наверное, полагал, что супруга хлопочет по хозяйству, готовит обед, а потом отдыхает на свежем воздухе, ходит на речку, гуляет в лесу, собирает землянику. Собственно, так первую неделю и было, но потом Адель начала вести себя иначе. Она провожала законного супруга до электрички, когда Абрам садился в вагон, махала вслед отъезжающему составу рукой и куда-то исчезала. На дачу она возвращалась около семи вечера, в восемь опять бежала на платформу, встречала мужа, под руку с ним возвращалась в снятую фазенду.

Вероятно, до того лета Адель никогда не жила в деревне, поэтому не предполагала, что у сельских баб по двенадцать глаз, а часть из них расположена на затылке, и кроме всевидящих очей, у них еще чуткие уши и бойкие языки. И вот по Авдеевке змеей поползла новость: Виктор Горелов крутит шашни с красивой дачницей. Адель тайком бегает в избу шофера, приносится утром, уходит вечером, она внаглую обманывает своего мужа.

Спустя месяц кто-то подбросил в почтовый ящик Вайнштейнам анонимку, в которой рассказывалось о похождениях развратницы. Авдеевка затаила дыхание: все знали, что только Абрам утром вытаскивает газеты, блудная жена к ним не прикасается. Доносчик был хитрый, опустил подметное письмо в ночь с субботы на воскресенье, понимал, что в выходной Абрам будет на даче, на работу не поедет, ему хватит времени, чтобы разобраться с прелюбодейкой.

Баба Тоня и баба Маша, жившие справа и слева от дачки, где поселились москвичи, распахнули в своих избах окна, чтобы лучше слышать скандал. Соседи, обитавшие напротив, вышли во двор. Все замерли. Вот сейчас Абрам прочитает послание, озвереет, схватит Адельку за волосы, наподдаст ей от души, помчится в сарай за топором, затем полетит к Виктору… Ой, что будет!

Но в избушке у Вайнштейнов царила тишина. А где-то через час Адель и Абрам под ручку вышли на улицу и дружно пошагали к автобусу. Вернулись они поздно, шли в обнимку. В понедельник Аделька, как всегда, проводив мужа, шмыгнула во двор к Горелову.

Авдеевцы решили, что донос не дошел до адресата, и отправили Абраму новое послание. Но тот и на него никак не отреагировал.

В следующее воскресенье Абрам, вышедший перед завтраком во двор, увидел на сарае надпись, сделанную большими корявыми буквами: «Адель спит с Витькой». Рогатый муж спокойно докурил сигарету и скрылся в избе. А через пару часов супруги, нежно взявшись за руки, отправились гулять в лес. Назад они вернулись довольные, несли корзинку с малиной, смеялись.

— Может, он читать не умеет? — предположила баба Тоня. — Или близорукий сильно, буквы не разглядел.

В понедельник утром стена сарая оказалась чистой, кто стер надпись, осталось неизвестным. Адель проводила мужа и нырнула в избу Виктора.

Деревня впала в ступор — с таким поведением тут никогда не сталкивались.

В конце августа Вайнштейны уехали в Москву и в Авдеевку более не возвращались. К Горелову вновь стали захаживать столичные красотки.

Через несколько лет баба Тоня, поехав в Москву за покупками, увидела в большом универмаге на привокзальной площади Виктора. К слову сказать, в жизни Горелова в то время произошли резкие изменения, он стал жить с веселой, но совсем не симпатичной женщиной по имени Марина Лазарева…

— Марина Лазарева? — не удержавшись, я перебил рассказчицу. — Владелица кондитерского магазина?

— Тебе точно Таисия все рассказала, — вновь расстроилась Зинаида. — Они с мамкой часто чай пили, болтали о всяком.

— Нет, нет! — возразил я. — Впервые эту историю слышу!

— А откуда про лавку знаешь? — недоверчиво протянула подруга детства.

— Зашел как-то на рынок, увидел вывеску «Марина Лазарева. Конфеты», — лихо придумал я.

— Ох, Ваня, врешь, — покачала головой Зина. — Маринку сто лет назад убили, за долги зарезали. Она, говорят, товар на реализацию взяла, но не расплатилась, торговую точку продала, а потом…

— Зиночка, — попросил я, — давай по порядку. Виктор полюбил Марину Лазареву… И что дальше?

— Они поселились вместе, — охотно продолжила та. — У Маринки была дочка. Кто отец, народ не знал, но точно не Горелов. У того светло-каштановые волосы, глаза голубые и белая кожа, летом он никогда рубашку не снимал, чтобы не обгореть. А Фаинка черная, цыганистая. Кстати, и на мать мало похожа, та тоже светленькой была. Видно, в папашку девочка удалась, да только кто он, местные понятия не имели.

— Фаина, которой ты кефир бесплатно дала, дочь Марины, жены Виктора Горелова? — уточнил я.

— Ну да, — кивнула Зинаида. — Когда Лазарева в Авдеевку переехала, девочке лет девять, может десять, стукнуло. Только Маринка никогда Виктору законной супругой не была. Не расписавшись жили, по документам они чужие друг другу. Ваня, ты меня постоянно с мысли сбиваешь, дай договорю спокойно.

Глава 31

— Прости, — смутился я. — Меня твой рассказ захватил. Я не предполагал, что в Авдеевке такие африканские страсти горели.

— Ты нелюбопытный был, окружающим миром не интересовался, в книгах жил, — улыбнулась Зина. — Я же внимательной росла, ушки на макушке торчком держала. Сяду у забора, сделаю вид, что в траве копошусь или играю, а сама слушаю, о чем взрослые судачат. На ребенка они внимания не обращали, свободно гутарили. Ты-то, Ваня, со своего двора только на участок Гусевых бегал, там дерево огромное стояло, на нем у тебя домик был. Ладно, про Виктора теперь!

Я откинулся на спинку стула. Зинаида, откусив от бутерброда с колбасой, заговорила с набитым ртом:

…Соседка Горелова, баба Тоня, поехала в Москву за покупками и увидела в универмаге Виктора. Он явно кого-то ждал — держал в руке пакет, постоянно смотрел на часы, оглядывался по сторонам.

В бабу Тоню когтями вцепилось жадное любопытство. Она спряталась за колонной и стала подсматривать за водителем, который совсем недавно привел к себе в дом Марину Лазареву.

Кстати! Другая соседка Горелова, баба Маша, говорила Антонине:

— Витька образумился, взял бабу с дитем, перестал шлёндрать.

Но баба Тоня возражала:

— Ненадолго утих, скоро налево свернет. Горбатого кобеля и могила не исправит.

Старухи сначала спорили, затем крепко поругались из-за несовпадения взглядов и стали жаловаться друг на друга всей Авдеевке. Село раскололось на две части, одни были за Антонину, другие за Марию.

И вот сейчас баба Тоня получила шанс, застукав Виктора на горячем, доказать свою правоту. Естественно, старушка не собиралась упускать удачу, поэтому решила обязательно увидеть, кого поджидает шофер.

Минут через десять к нему подошла женщина с маленькой девочкой. Антонина чуть не рухнула замертво. Она сразу узнала Адель Вайнштейн и сообразила, что та родила ребенка от Горелова. Малышка была копией шофера: светло-каштановые кудрявые волосы, белая кожа.

— Сонечка! — обрадовался Виктор. — Как ты выросла! Пошли покупать тебе на день рождения подарок.

Вернувшись домой, Антонина тут же растрепала новость заклятой подружке Маше, последняя поделилась с матерью Зины. Авдеевка принялась взахлеб обсуждать сплетню, и снова жители раскололись на два лагеря. Одни полагали, что Софья — ребенок Виктора, другие восклицали:

— Подумаешь, светлые волосы! Аделька небось со всей Москвой переспала.

Шли годы, Вайнштейны более никогда в деревню не приезжали. После трагической гибели Ростика уехали Гусевы, Виктор на Маринке так официально и не женился, но жил с Лазаревой мирно. Та открыла магазин на рынке, стала торговать конфетами, Фаина училась на инженера. Все вроде шло хорошо, но потом беды посыпались, словно песок из разорванного мешка.

Однажды Виктор пропал — просто не вернулся домой. Марина обратилась в милицию, но там ей живенько объяснили, что она Горелову не законная жена, поэтому подавать заявление о его исчезновении права не имеет.

Труп Горелова нашли случайно в той же сторожке, где когда-то зарезали Ирину Астапову и директора школы Валентина. А спустя короткое время после похорон Горелова в избушку зашли грибники и наткнулись на тело молодой женщины. Как ее звали, авдеевцы не узнали. Мужики из Зайцева стали поговаривать, что проклятый дом надо сжечь. Но красного петуха они пустили лишь после того, как в избушке лишили жизни еще и Марину Лазареву. Она была третьей за тот год жертвой. В Авдеевку милиция не заглядывала, да и жителей Зайцева опросили через пень-колоду.

Всезнающая баба Тоня, придя в магазин, сказала матери Зины:

— Маринка с Виктором денег в долг набрали, лавку конфетную на них открыли, но дела у них коряво шли, отдать долг не смогли, на него проценты набежали, вот их и прирезали. По телевизору о таком часто говорят, беспредел в стране творится…

Зинаида перевела дух.

— Вот, Ваня, какая Санта-Барбара у нас тут!

— Странно, что к вам следователь не приезжал, — покачал я головой. — Ему бы рассказали, что Лазарева гражданская жена Горелова.

— Не, Вань, никто сюда не прикатывал, — ответила продавщица. — Только Файку по месту прописки в отделение позвали. У нее однушка в городе есть, которую она сдает. Раз в неделю туда катается, проверяет, чего жильцы делают, вот в почтовом ящике повестку и нашла.

— И не сообщила, что Горелов ей фактический отчим? — поразился я. — Почему?

— Ну, это ты у нее спроси, — пропела Зина. — Конечно, можешь с ней поболтать, но на откровенность не надейся. Она мужиков не любит, нарвешься на грубость. Да и зачем тебе Фаинка? Только я могу о Гусевых подробно рассказать, потому что с мамой к ним в дом ходила, видела, как они живут. Дочка Лазаревой никогда ни с Елизаветой Георгивной, ни с Тефи не общалась.

— Все же схожу к ней, — не сдался я.

— Вот не зря, Ваня, Таисия тебя вредным считает, — покачала головой Зинаида, — с детства рос несговорчивый. Вежливый, тихий, вроде послушный, но если чего в голову себе вобьешь — кранты, по-своему поступишь, даже если весь мир будет твердить: «Подушкин, не глупи».

Я улыбнулся.

— Не замечал за собой упрямства барана.

— Человек свои отрицательные качества не видит, — отмахнулась продавщица, — а другим они в глаза кидаются. Говорю: не ходи к Боковой, словечка от нее не добьешься.

Я отодвинул пустую чашку.

— Попытка не пытка.

— Во-во, — хихикнула Зина, — типичное баранье поведение. Почему бы тебе мой совет не послушать?

Я вспомнил другую поговорку:

— Доверяй, но проверяй.

Зина закатила глаза, потом, прикрыв рукой рот, прошептала:

— Ой, стыдно о таком говорить, но мы же с детства дружим… Понимаешь, Файка с бабой живет. Любовница у нее в Москве, звать Валера, как мужика. Видать, та в их паре за супруга. Летом в Авдеевку прикатывала, они на участке шашлыки жарили, вино пили. Разврат, Вань! Хорошо, Виктор с Мариной до позора не дожили. Повторяю, Фая мужиков терпеть не может, с тобой не станет болтать.

Я резко встал.

— В каком доме живет Бокова?

— Крайний справа по улице Ленина, — нехотя объяснила Зинаида. — Не веришь умной женщине? Иди, убедись. Когда Файка вон тебя выставит, возвращайся. Между прочим, Вань, а чего ты никак не женишься? Хочешь, с хорошей девушкой познакомлю? Не пьет, не курит, готовит вкусно, сама аккуратная, почтительная к старшим, не по-современному воспитана. Таисии Лена нравится, она давно говорит: «Как бы Ваню с правнучкой Антонины свести?» Все хитрости планирует, собирается ее в гости зазвать и тебя пригласить. Но я решила по-прямому спросить: Вань, как ты к женщинам относишься? Положительно? Или к другому крылу примыкаешь? Сейчас модно, когда мужик с мужиком вместе.

Я поднял руку.

— Зина, я стопроцентный гетеросексуал.

Она вытаращила глаза.

— Это ты, значит, с кем того самого? Кто такие гетеры? Они люди?

Я закашлялся. Успокоившись, заверил Зинаиду, что принадлежу к представителям традиционной сексуальной ориентации.

— Фу-у-у, — выдохнула подруга детства, — нет бы сразу нормально сказать. А почему до сих пор холостякуешь?

Я быстро нашел понятный ей аргумент:

— Не нашел еще свою единственную, любимую.

— Вань, ты как маленький, — хмыкнула Зина. — Для брака нужна терпеливая, добрая, хозяйственная баба, от любви одна морока. Самая крепкая семья, когда люди по правильному расчету соединились. Страсти в кино хороши, за чужой Санта-Барбарой интересно наблюдать и посудачить о ней забавно, но в собственном дому оперетту играть плохо. Послушай мудрый совет: ищи не любовь, а порядочность.

Глава 32

Вопреки предостережениям Зинаиды Фаина спокойно открыла мне дверь и вежливо спросила:

— Кого-то ищете?

— Добрый день, — сказал я и вынул удостоверение частного детектива. — Знакома ли вам Валерия Алексеевна Пименова?

Хозяйка отступила в глубь сеней.

— Господи! Позвонить Лере не могу, у нее на днях трубку украли в магазине. Она подошла к кассе, а сумка открыта, кошелек и сотовый исчезли… Что случилось? Пожалуйста, не молчите!

— К огромному сожалению, я принес вам плохую новость, — потупился я. — Валерия Алексеевна скончалась. Вернее сказать, была убита. Вы кого-нибудь подозреваете в ее смерти?

Бокова истерически рассмеялась.

— Подозреваю? Нет, точно знаю: Леру убила Стефания Теодоровна Гусева.

Я опешил.

— Не может быть!

Фаина вплотную приблизилась ко мне, до моих ноздрей долетел слабый запах то ли шампуня, то ли мыла.

— Полагаете, богатая пожилая женщина не способна убить? Те, у кого бизнес успешный, в банке большой счет и возраст солидный, сплошь прекрасные люди? Вам плевать на простых граждан! Мы-то с Валерой нашли убийцу Сонечки. А вы чем занимались? Взятки от преступников брали?

Она заплакала и вдруг замолотила кулачками по моей груди. Я обнял ее, притянул к себе, начал гладить по голове и приговаривать:

— Тише, тише, сейчас во всем разберемся, все будет хорошо…

Спустя полчаса мы с Фаиной сидели на маленькой кухне. Она заварила кофе, поставила передо мной чашку и устало сказала:

— Простите, Иван Павлович, я вовсе не истеричка.

Я сделал глоток.

— Услышав весть о смерти любимого человека, легко потерять самообладание.

Бокова криво усмехнулась.

— Видела вас в магазине, из чего заключаю, что вы беседовали с Зинаидой. Она кладезь местных легенд, собирательница слухов. Этот дар ей достался от матери, та служила уборщицей у обеспеченных дачников и авдеевцев. Тихая такая женщина, ее не замечали, а зря — Нина Тимофеевна, как магнитофон, информацию в голове своей записывала, потом в искаженном виде до любопытных ушей доносила. Зина вам наверняка наболтала, что мы с Валерой лесбиянки. Я права?

— Скажем так: продавщица намекнула на ваши особые отношения, — осторожно согласился я.

— Мы просто дружили, — устало проговорила Фаина. — У нас была общая цель — найти убийцу Сони. Вот с Софьей Лера… да, они жили вместе. Соня была моей сестрой… хоть на самом деле никогда ею не являлась…

Фаина замолчала, посмотрела в окно и прошептала:

— История такая запутанная… сразу всего не объяснишь…

— А вы попробуйте, — попросил я. — Уже кое-что знаю, поэтому постараюсь разобраться. И вы правы, я побеседовал с Зиной, наслушался разного, теперь хочется понять, где правда, а где охотничьи легенды.

Фаина провела ладонью по скатерти.

— Сначала ответьте: где сейчас находится тело Леры?

— В морге, — ответил я.

Бокова встала.

— Вы же на машине приехали, не на электричке?

— Да, — подтвердил я. — Автомобиль припаркован возле магазина.

— Расскажу вам все, что мне известно, — ровным голосом продолжила Фая, — но сначала хочу увидеть Валерию, чтобы убедиться: вы меня не обманываете, она действительно погибла. На фотографию смотреть не стану, живого человека можно под труп загримировать. Покажете тело — узнаете всю правду. Таково мое условие. Если будете юлить, предлагать: «Давайте через пару дней, сейчас невозможно», я не скажу ни слова. Только сегодня. И не врите, что морг закрыт, он работает круглосуточно, там всегда дежурит человек. Арестуете меня, попытаетесь силой выбить правду, ничего не получится. Ну так как?

Я поднялся и, вынимая из кармана сотовый, произнес:

— Надеюсь, мы не попадем в пробку.

Через несколько часов внешне спокойная Фаина села в кресло в кабинете Воронова и, глядя прямо ему в глаза, предупредила:

— Я могу изъясняться путано, хотя очень постараюсь излагать события последовательно.

— Рассказывайте, как вам удобно, — согласился Макс, — мы поймем. Правда, Иван Павлович?

Я молча кивнул.

Бокова сложила руки на коленях, выпрямилась и заговорила…

Виктор Петрович Горелов работал простым шофером. Он владел тремя языками, закончил автодорожный институт, имел диплом с отличием и какое-то время трудился в одном НИИ. Молодой, красивый, хорошо зарабатывающий холостой мужчина привлекал внимание женщин и постоянно заводил краткосрочные романы. Из НИИ Горелова уволили после того, как открылась его связь с женой директора. Неверная супруга была чуть ли не вдвое старше любовника, она потеряла голову от страсти и собралась уйти от мужа. Напомню, дело было в советские времена. Нынче-то и на связь пенсионерки с младенцем смотрят с усмешкой, а при коммунистах в характеристике могли написать всего два слова — морально неустойчив, и тогда прости-прощай карьера.

Обманутый супруг вызвал Виктора и, пригрозив тому навсегда испортить личное дело, велел спешно уволиться по собственному желанию да помалкивать, по какой причине лишился должности. Горелов, как все молодые люди, отличался бесшабашностью, был уверен, что легко устроится в другом месте, и сразу забрал трудовую книжку. Но вскоре понял: это катастрофа. Его не желали принимать по специальности ни в одну контору, связанную со строительством и обслуживанием дорог. Очевидно, мстительный директор НИИ, получая запрос кадровиков о том, хорошо ли работал под его началом бывший сотрудник, давал о нем соответствующий отзыв.

В СССР в Уголовном кодексе существовала статья, предусматривавшая наказание за тунеядство. Горелов мог попасть под суд, а значит, нужно было устроиться хоть куда, но идти на стройку рабочим ему крайне не хотелось, он не желал превращаться в пролетария. Слава богу, на помощь пришел отец приятеля-однокурсника, большой начальник в сфере автоперевозок, он пристроил неудачливого Казанову шофером фуры на загранрейсы и сказал:

— Поездишь пару лет, потом опять за стол с бумагами сядешь. Пена уляжется, информацию о тебе из отделов кадров будут у моего ведомства запрашивать. Только больше на службе не гадь. Заодно приоденешься, магнитофон себе привезешь.

Горелов неохотно взялся за баранку, съездил в Болгарию и сообразил: совсем не обязательно протирать штаны в душной конторе и годами ждать, когда тебе прибавят жалованье, на дороге очень интересно, к тому же можно прилично заработать. Большая неприятность обернулась настоящей удачей.

Через год у Виктора умерла мать и он стал хозяином дома, сделал ремонт по своему вкусу и зажил на полную катушку. Во время рейсов Горелов всегда вел себя безупречно, никаких шашней с официантками в придорожных кафе на советской территории не заводил и уж тем более не подкатывал к иностранкам. На работе он имел безупречную репутацию, а вот в перерывах между рейсами расслаблялся. Но и тут соблюдал осторожность: с соседками не гулял. А может, ему просто не нравились деревенские бабы, любовницы Горелова были москвичками. Свое правило Виктор нарушил, когда в село на лето приехала Адель Вайнштейн, но ведь она тоже была столичной штучкой. Роман Адель с Гореловым продлился три месяца, потом любовница вернулась в город, и более ее никто в Авдеевке не видел.

Спустя некоторое время после завершения романа с Адель Виктор заболел корью. То, что у взрослого мужчины детская инфекция, поняли не сразу. Горелов попал в реанимацию в тяжелом состоянии, затем пошел на поправку. Из клиники он вернулся тихим, заперся в доме, накупил разных книжек и перестал водить к себе девушек. Целый год так и прожил в одиночестве — возвращался из рейсов и оседал в доме, в Москву не ездил, вечеринок не затевал, читал, лежа на диване. А затем в Авдеевке появилась Марина Лазарева с дочкой…

— Погодите! — остановил рассказчицу Макс. — По документам у Лазаревой нет детей и мужа, она числится одинокой.

— Верно, — согласилась Фаина. — Моя мама была очень добрым, веселым и общительным человеком, к ней даже многие злобные авдеевские бабы положительно относились. Замуж она никогда не выходила, но у нее в юности случилась любовь со вдовцом. Жена мужчины — его звали Леонидом — скончалась в родах, произведя на свет меня. Отец остался с младенцем на руках. Теща сказала ему, что у нее нет денег воспитывать внучку, и разорвала с ним отношения. Вскоре он познакомился с Мариной, которая и стала мне матерью. Когда мне исполнилось три года, отец, который, уж не знаю почему, так и не удосужился жениться на любовнице, попал под машину. Лазарева оказалась в сложном положении — меня могли отправить в детдом, официально-то я ей была никто, а постороннему человеку опекунство не разрешат. В конце концов она придумала выход. Приехала к теще Леонида и предложила ей: «Оформите девочку на себя, получите ее пенсию и все привилегии, которые дает воспитание сироты. Растить же и воспитывать ребенка по-прежнему буду я». Бабка, которую я никогда не видела, согласилась. Умерла она, когда мне исполнилось семнадцать, в таком возрасте в приют уже не забирают. Марина и Виктор по крови мне чужие, но на самом деле родители. Своего биологического отца Леонида я совсем не помню, с Гореловым мама сошлась спустя два года после его гибели. Всю эту историю я узнала много позже.

— Почему же воспитавшие вас люди не пошли в загс? — задал неудобный вопрос Воронов.

Фаина положила ногу на ногу.

— На моей памяти папа несколько раз предлагал маме расписаться, но она отказывалась.

— По какой причине? — удивился я.

— Не знаю, — ответила Фаина. — Мы с ней на эту тему никогда не разговаривали. Зато папа однажды рассказал, по какой причине перестал куролесить. Попав в больницу с корью, он оказался в одной палате со священником, стал от скуки с батюшкой беседовать, и тот перестроил образ мыслей Виктора. А еще отец, когда выздоровел, узнал, что у Адели родилась от него дочка. Вот так все вместе и сложилось. Виктор Петрович начал жить по-другому, увлекся чтением духовной литературы, хотел иметь семью, детей, но у него после кори какое-то осложнение было, мама так и не смогла забеременеть.

Фаина отвернулась к окну.

— В детстве я понятия не имела о существовании Сони. Как-то раз, когда отец вернулся из рейса, я без спроса в его чемодан залезла, ища подарки, и обнаружила две одинаковые куклы, одежду для девочки, не подходящую мне по размеру. Очень, помню, удивилась: платьица для кого? И зачем одинаковые игрушки? Не удержалась, спросила папу, а тот не рассердился, объяснил: «Я привожу из-за границы разным людям вещи по заказу. Но об этом никому рассказывать нельзя». Я ему поверила. И только позднее поняла: это были презенты для Сони.

Бокова помолчала, а затем продолжила рассказ.

…Ее родители погибли в один год. Сначала исчез Виктор. А через какое-то время мама вернулась из города заплаканная, ее прямо трясло. Фаина испугалась, спросила, что случилось, и лишь тогда узнала правду про Софью.

Абрам оказался удивительным человеком. Он не выгнал из дома беременную от другого мужчины жену. Более того, не протестовал против встреч Виктора с дочерью. Биологического отца девочке представили как родственника мамы, живущего в провинции. У Сони никогда не возникал вопрос, почему она так похожа на дядю Витю, ясное дело, у родни всегда есть сходство. Домой к Вайнштейнам Горелов не заявлялся, наедине с Софьей не встречался, при всех свиданиях, кроме одного, присутствовала Адель. Взрослые и девочка шли гулять в парк или в кафе-мороженое. Виктор не надоедал Вайнштейнам, появлялся в жизни Сони пару раз в год — перед днем рождения девочки и тридцатого декабря.

Конечно, Фаина была удивлена услышанным, но это ее не шокировало. Она не испытала чувства ревности к незнакомой Софье. Девушка прекрасно знала, как любил ее папа и как он о ней заботился. Когда Фае исполнилось восемнадцать, Горелов подарил ей свой дом в Авдеевке и сказал:

— Твоя мать вредничает, не хочет штамп в паспорт ставить, не думает, что будет, если я вдруг умру. Вас же на улицу отсюда выставят! А теперь я спокоен — ты владелица дома и участка. Я даже на всякий случай выписался из Авдеевки, зарегистрировался в московской квартире.

— Разве так можно? — удивилась Фаина.

Виктор Петрович рассмеялся.

— Деньги все решают. У меня есть хорошая клиентка, я ей давно шмотки вожу. Она с сыном живет в крошечной двушке, им более просторная площадь не положена. Вот мы и договорились: я прописываюсь к ней, квартира будет считаться коммунальной, соответственно, обоим соседям должны дать по отдельной жилплощади. Причем хорошего метража, намного больше, чем мы сейчас имеем. Нас поставят на очередь. Подожди, я тебе еще и однушку в Москве добуду.

— Папочка, — не успокаивалась Фаина, — но как же тебя на чужую, да еще маленькую площадь прописали?

Виктор погрозил дочери пальцем.

— Много будешь знать — скоро состаришься. Не приставай, не скажу…

Оборвав рассказ, Бокова посмотрела на Макса.

— Можно мне воды?

Воронов кивнул и вышел.

— Понятно теперь, почему по документам Горелов был одиноким человеком, проживающим в коммунальной квартире, — вздохнул я. — И почему у Лазаревой официально не было семьи.

— Вода из кулера, — оповестил Максим, возвращаясь в кабинет, — пока никто ею не отравился.

Фаина взяла стакан, сделала несколько глотков и продолжила повествование.

Глава 33

В тот день, когда Марина сообщила дочке о существовании Сони, она была в крайне подавленном состоянии, потому что вернулась с похорон дочери Вайнштейнов и испытывала самые разнообразные чувства. Она знала Софью, несколько раз вместе с Виктором приезжала на встречу с ней, была в курсе, что девушка очень талантливая скрипачка. Примерно за три месяца до исчезновения Виктора, накануне своего дня рождения, Соня завоевала второе место на конкурсе скрипачей. Горелов узнал о ее успехе почти сразу — встретился с дочкой, чтобы вручить ей подарок к празднику, и услышал про медаль.

— Почему серебряная? — удивился он. — Соня играет лучше всех!

Адель развела руками:

— У девушки, которая опередила Сонюшку, уникальная скрипка.

— Надо купить такую же! — засуетился Горелов.

— Витя, ты не представляешь, о каких деньгах идет речь, — грустно сказала Адель. — Мы с Абрамом думали на эту тему. Я могу продать украшения, доставшиеся мне в наследство от мамы, но вырученной суммы хватит только на смычок.

Через месяц Горелов позвонил Адели и попросил о встрече с Соней. Сказал: «У меня особый подарок, разреши нам наедине поговорить. Я купил Соне скрипку. Не спрашивай, где взял деньги, скажу лишь, что не украл. Я алиментов на девочку никогда не платил, вы с Абрамом ни разу от меня ни рубля не потребовали. Считай, я отдаю долг». И Адель отпустила дочь на свидание.

Рано утром, до того, как увидеть Софью, Виктор помчался к продавцу скрипки, тот упаковал инструмент в чехол, затем положил его в большую спортивную сумку. Горелову повезло — ему удалось слегка сбить цену, у него осталось немного деньжат. Взяв покупку, Виктор рванул в кафе на встречу с Соней, ему хотелось лично, без посторонних, вручить дочери инструмент, сделать ей сюрприз. Он сказал:

— Сонечка, вот мой подарок. Сейчас не открывай его, посмотришь дома, я позвоню тебе вечером, и тогда ты расскажешь о своих впечатлениях.

Соня удивилась, как всегда экспансивно замахала руками, стала гримасничать. Виктор Петрович выждал некоторое время, потом встал, положил на столик сэкономленную пачку денег.

— А это тебе на роскошное концертное платье. Не смей отказываться!

Сказав это, он ушел.

Увы, долго пользоваться скрипкой Софье не довелось, ее убили. Но еще раньше из жизни ушел Горелов…

— Милиция не особенно утруждалась, когда папа пропал, — тяжело вздохнула Фаина. — С мамой разговаривать не стали. В местном отделении ее просто отфутболили: вы Горелову не жена, да и прописан он в Москве, так что это не наша проблема.

Фаина поставила пустой стакан на подлокотник кресла и замолчала.

— В Авдеевку следователь Бабичев никого не послал, потому что выяснилось, что убитый был зарегистрирован в столице, а Лазарева в своей однокомнатной квартирке в Королеве, — протянул Макс. — Вы, Фаина, никогда у Марины прописаны не были.

— Верно, — согласилась та, — мне по наследству досталась двушка моего отца Леонида, я там зарегистрирована. Мама ее сдавала, я теперь тоже съемщиков пускаю, а сама живу в Авдеевке, в доме, который папа, то есть Виктор, на меня переоформил.

— В документах Виктора Петровича нет никаких следов Фаины, Марины, Софьи, — все не мог успокоиться Воронов. — Вот почему у нас не получалось связать Горелова с Вайнштейн и Лазаревой.

Бокова дернула плечами.

— Ну, мама-то сразу подумала, что отец погиб из-за скрипки. Больших денег у него на книжке на момент покупки инструмента не было, продать ему было нечего. Кондитерский магазин тогда уже в другие руки уплыл — убыточным оказался, вот мама от него и избавилась, две копейки выручила. Она знала, что Виктор приобрел для Софьи инструмент, он ей рассказал, как его искал, как Соне вручал, но не счел нужным объяснить, где взял деньги. А ее вопросы сразу пресек: «Забудь. У вас с Фаиной я ничего не отнял, остальное неважно». Мама сообразила, что бабки он у кого-то занял, но не встревожилась — муж всегда сам решал любые семейные проблемы, мы с ним жили как за каменной стеной. После исчезновения отца мама сама не своя ходила, ее неизвестность мучила, а то, что никто Виктора искать не собирается, и вовсе ее в депрессию вогнало. Потом… Она однажды на работу поехала, села в электричку, а около нее какие-то тетки из Зайцева устроились и стали про найденный в сторожке труп тарахтеть. Мамочка сердцем почуяла — об отце речь идет. Из электрички выскочила, назад вернулась, к участковому нашему помчалась.

Фаина на секунду умолкла, сжав руки в кулаки. Воспоминания давались ей с трудом. Но собралась с силами, продолжила.

— Николай Фомич в Авдеевке сто лет служил, ему можно было все-все сообщить. Мама сказала участковому: «Думаю, в избушке Витя погиб. Он скрипку дочке родной купил, дорогую очень. Назанимал денег, наверное, под большие проценты, а отдать не смог, уж не знаю, на что он рассчитывал. Скорей всего, его за это на тот свет и отправили. Выясни, права я или нет, хочу знать, что с Витей стряслось». И на следующий день Николай Фомич дал маме ответ: «В сторожке действительно труп Горелова оказался. Я никому о том, что ты его гражданская жена, не обмолвлюсь. Если до мерзавцев-барыг весть о том, что у должника супруга есть, дойдет, они нож к горлу приставят и могут у тебя с дочкой все отобрать: дом в деревне, квартиры городские. Сиди тихо, молчи. Будем надеяться, что все обойдется. Московская милиция в Зайцево ходит, в Авдеевку пока не лезет. Старший у них долдон, думает о скорой пенсии, спустя рукава работает. Авось и не сунется к нам сюда.

— Вот гад! — вспылил Макс. — Нет слов просто! Да этого участкового…

Я вздохнул. Представляю, как отреагирует Воронов, когда узнает, что «шериф» Авдеевки еще и объявил несчастными случаями произошедшие в сторожке ранее убийства Ирины Астаповой и директора зайцевской школы.

Макс перевел дух.

— Да, Горелова, как проштрафившегося должника, могли лишить жизни. Но при чем тут Софья?

— Не знаю, — устало ответила Фаина. — Мама о Вайнштейнах особо не распространялась. Она не могла решить, как поступить: идти в милицию и сказать, что погибший ей фактически муж, требовать выдать тело для похорон, или послушать Николая Фомича и затаиться?

Бокова замолчала, я договорил за нее:

— Лазарева выбрала второй вариант.

— Только не надо осуждать маму! — взвилась Фаина. — Она осталась одна, очень боялась, что кредиторы узнают о нас. Бандитам, в отличие от милиции, наплевать, что отношения в загсе не оформлены, припрутся в Авдеевку, отнимут дом, квартиры. А когда мы им все документы на жилье отдадим, убьют и нас. Если бы мамочка пошла забирать тело, служащие морга записали бы ее фамилию…

— Дальше можешь не продолжать, — снова вздохнул я. — Но почему Марина решила отправиться на похороны Сони?

— А ей папа приснился, велел: «Купи белые розы, отнеси Сонечке. От нас». Мама подумала так: приедет на погост, и если у могилы соберется много народа, тоже подойдет к могиле, а будет лишь пять-шесть родственников — не станет к гробу приближаться. Мне она о своем решении не сказала, все потом поведала. Она приобрела букет, приблизилась к гробу, увидела Соню и… скрипку. У нее началась истерика, она закричала: «Инструмент нельзя в землю зарывать! Достаньте его, отца Сони из-за скрипки убили! Отдайте мне ее, я должна бешеные деньги ростовщикам вернуть!» Местная охрана ее скрутила, в отделение сдала. Но там оказались незлые люди, решили, что у нее нервы сдали, пожурили мамулю и отпустили. А через некоторое время и она исчезла. Вот когда мне жутко стало!

Фаина передернулась.

— Не знала, что делать, сидела и плакала. Мысли сами собой в ряд выстроились: мама на кладбище шум устроила, про скрипку кричала, за что ее в отделение замели, а теперь пропала, значит, у бандитов в милиции свой человек есть, он им про истерику мамину настучал, и теперь ее за долги убили. Я прямо почуяла: нет мамы уже в живых. Спряталась дома, высунуться боялась, с работы уволилась. Из избы только за продуктами в лавку бегала. Не хочу рассказывать, как про смерть мамы узнала, как боялась ее тело забирать из морга, как денег санитару заплатила, чтобы он мои документы в книге, куда данные из паспорта родственника переписывают, не указывал.

Бокова закрыла лицо руками.

— Спасибо Николаю Фомичу, он мне помог. Тоже понял, что барыга в милиции московской своих шептунов имеет, поехал в морг и все устроил. Я мамочку, как полагается, похоронила, но мое имя нигде не засветилось.

Макс покраснел.

— И где сейчас сей благородный участковый?

— Николай Фомич давно умер, он же старенький был, — пояснила Фаина.

Я решил побыстрее уйти от щекотливой темы.

— Но потом ваша жизнь наладилась, так?

— Да, — согласилась Фая. — Я устроилась в аварийную службу. Работа хлопотная, но платят хорошо. Отгоревав по родителям, перестала бояться ростовщика, сообразила, что он обо мне не знает, ведь я столько времени тихо жила. А в прошлом году появилась Лера. Можно еще воды?

Макс встал.

— Сейчас принесу.

Когда он вернулся, Фаина продолжила рассказ.

…Она удивилась, увидев в своем дворе незнакомую женщину. А та сразу сообщила:

— Я знаю, что Виктор Горелов — биологический отец Сонечки, твой отчим и гражданский муж Марины Лазаревой. Я пообещала Адели найти и наказать того, кто лишил жизни Соню.

— Как вы узнали про нас с мамой? — поразилась Фаина. — Где взяли адрес?

Валерия, а это была она, пояснила:

— Дядя Абрам не мог иметь детей, но мечтал о ребенке и, хоть это может вам показаться странным, был счастлив, когда на свет появилась Соня. Он очень любил дочь, которой никто не рассказывал правды о ее рождении. Я все узнала от Адели много лет спустя. Известие о смерти Софьи убило дядю Абрама почти сразу, а тетя Ада продержалась долго. Она продала квартиру, переехала в коммерческий дом престарелых, перестала со всеми общаться, даже меня к себе не пускала. Но недавно мне позвонила старшая медсестра, сказала: «Вайнштейн просит вас срочно приехать». Я сразу кинулась на зов. Вошла в комнату и поняла: тетя Адель скоро умрет, уж очень плохо выглядит. А она, не поздоровавшись, не спросив, как у меня идут дела, сказала: «Лера, помнишь, сколько хорошего я для тебя сделала? Как в своем доме пригрела, когда родители тебя вон выгнали? Поклянись, что найдешь убийцу Сони!» Я пообещала сделать все возможное. И тогда тетя Адель сообщила мне, кто является биологическим отцом Софьюшки, открыла правду про то лето в Авдеевке, рассказала мне о Горелове, о Марине Лазаревой, о тебе. Она говорила без остановки.

Валерия постаралась передать рассказ Адели близко к оригиналу…

«Все несчастья начались вскоре после того, как Витя подарил Соне скрипку. Старые инструменты иногда бывают проклятыми и веками несут горе их владельцам. Похоже, Виктор приобрел именно такую скрипку. Незадолго до дня рождения дочки он признался, какой покупает ей подарок. Я обомлела: «Витя! Инструмент стоит царских денег. Где ты их взял?» Он не задержался с ответом: «Продал свою комнату в коммуналке». Я возмутилась: «Как ты мог? Жилплощадь должна была достаться Фаине. Не возьмет Соня инструмент. И я не хочу грабить Марину и девочку». Витя стал меня уговаривать, но я стояла насмерть: «Нет, и точка. Возвращай скрипку, выкупай жилье назад». А потом вдруг меня осенило: десятиметровка в хрущобе стоит не очень дорого, раритетную скрипку на такую выручку не купишь. Ну и выложила свои соображения Виктору. Тот смутился и признался: деньги взял в долг.

Я только пуще разбушевалась: «Как ты собираешься их отдавать? Немедленно отвези инструмент продавцу, забери деньги и верни ростовщику. Все! Разговор окончен!» И вот тут Витя сообщил: «Не хотел правду говорить, некрасивая она, но ты упрямая, придется покаяться. Давай договоримся так. Поверь, я истину говорю: к барыге не обращался. У Сони завтра день рождения, вручу ей презент, а потом тебе все скажу». Я ему: «Нет, сейчас расскажи!» А он отвечает: «Сначала Соня подарок получит. И я должен ей наедине отдать его, хочу увидеть радость дочки без свидетелей».

Мы с ним довольно долго препирались, потом я слабину дала, подумала: «Витя честный человек. Скольким знакомым я его рекомендовала, и он исправно им из рейсов и вещи, и лекарства, и ювелирные украшения привозил, деньги за которые всегда вперед брал. Витя с наличностью был аккуратен и вообще очень порядочный, Соню любит, никогда ее в неприятности не втянет, так что наверняка и со скрипкой все обойдется». В воскресенье Горелов Соне инструмент передал. Лера, ты же знаешь, как девочка была потрясена.

В понедельник мне отчего-то тревожно стало, и тут Витя звякнул. Я ему напомнила, что он обещал объяснить, где деньги на виолу нашел. И услышала в ответ: «Сегодня я в рейс уезжаю, сделай одолжение, подскочи в полдень на станцию «Комсомольская», мне надо тебе кое-что отдать». И я прикатила на платформу…»

Фаина поежилась, покосилась на приоткрытое окно. Я встал и захлопнул раму. Бокова продолжила рассказ.

…Виктор очень торопился и долго беседовать с матерью Сони не стал. Коротко сказал ей:

— Очень боюсь нашего предстоящего разговора, и ты, когда наконец я решусь, поймешь, почему я бесконечно его оттягивал. Наверное, я трус. Но даю честное слово, что, вернувшись из Венгрии, выложу все карты на стол. Вот тебе небольшой подарок, храни его до моего возвращения. Спрячь, никому не показывай. Это мой помощник будет, вместо меня тебе истину откроет. Я рядом буду сидеть молча, а он расскажет, что к чему. Не потеряй, пожалуйста, ларчик. Кстати, я сам его сделал.

Горелов протянул Адели шкатулку с росписью, сделал шаг в сторону и мгновенно смешался с толпой. Похоже, он специально именно на «Комсомольской» встречу назначил, чтобы Адель за ним не бросилась, там всегда народу не протолкнешься.

Спустя восемь дней Горелов позвонил Адели.

— Завтра я готов с тобой встретиться. Принеси с собой шкатулку.

Вайнштейн пришла на свидание, а Виктор нет. Больше его никто не видел, он пропал.

Бокова глубоко вздохнула и резко выпрямилась.

— Я знаю, кто убил Соню, папу и маму. А вам это интересно?

— Нам очень хочется узнать, что случилось, — с нетерпением сказал я.

— Ладно, — кивнула Фаина. — Только сначала вы дайте обещание, что накажете убийцу. Мы с Лерой хотели сами его покарать, но она погибла. Она была сильней морально и физически, я намного слабее, одной мне не справиться.

Я поднял руку.

— Клянусь, что сделаю все возможное, чтобы упрятать убийцу за решетку.

Фаина повернулась к Максу.

— Не могу дать столь категоричных обещаний, но постараюсь, чтобы справедливость восторжествовала, — после небольшого колебания вымолвил Воронов.

Фаина нахмурилась, в кабинете воцарилась напряженная тишина. Я тотчас с опасением подумал: не дай бог, Фаина встанет и уйдет. А мы не имеем никакого права ее задерживать.

Однако она открыла свою большую сумку и положила на стол конверт со словами:

— Прежде чем вы прочитаете это письмо, я должна кое-что объяснить…

Глава 34

Оказывается, у Виктора Петровича было хобби — он мастерил шкатулки. Но не простые, а с секретами, каждая непременно имела хитро спрятанный тайничок. Марина не раз говорила мужу:

— Тебе продавать их надо, хорошие деньги выручишь.

— Нет, — смеялся Горелов, — это только для своих, для подарков вам, это наша семейная традиция.

На каждый Новый год Виктор Петрович преподносил жене и дочери очередную шкатулку, в которой были спрятаны деньги. А он от души веселился, глядя, как Марина с Фаей пытаются обнаружить тайник, куда положен конверт. Даже если жена и дочь догадывались, без помощи Виктора они не могли открыть потайное отделение: для этого требовалось в определенной последовательности нажать на всякие завитушки. И Марина, и Фаина хранили свои коробочки в шкафу. Через месяц после гибели Виктора мама затеяла уборку, а вскоре подошла к Фае:

— Слушай, пропала одна из моих шкатулок, самая большая. Ты ее не брала?

— Нет, — ответила Фаина. — Куда она могла подеваться?

Мать с дочкой пребывали в недоумении. Ответ на свой вопрос Бокова узнала спустя не один год — лишь когда к ней впервые приехала Валерия.

Адель сберегла шкатулку, полученную от бывшего любовника во время последней, короткой и странной встречи на станции метро «Комсомольская». Конечно, памятуя о словах биологического отца Сони: «Она сама тебе все расскажет», Адель открыла ее. В коробке было пусто. Накануне своей смерти Вайнштейн, рассказав о том, как Виктор передал ей шкатулку, вручила ее Валерии с таким комментарием:

— Не сомневаюсь, что эта поделка может привести к убийце Сони и Вити. Я долго думала над тем, что произошло, и теперь уверена: обе смерти, моей дочери и Горелова, каким-то образом связаны с покупкой проклятой скрипки. Я не поняла, как шкатулка способна что-то «сама рассказать», но думаю, заключенная в ней тайна может направить тебя в нужном направлении. Поклянись, что обязательно во всем разберешься.

Лера тщательно осмотрела ларчик, убедилась, что он пуст, поставила его на комод, где тот и находился долгое время… пока у соседей сверху не случился потоп. Потоки воды хлынули в квартиру Пименовой ночью, текли по стенам, по мебели. Валерия быстро вытерла лужи и уехала утром на работу. А вернувшись вечером, увидела, что ларец треснул и из боковой части высунулся угол конверта. Вода намочила его, а когда деревянные стенки высохли, швы разошлись.

Вот так в руки Валерии попало письмо Горелова, адресованное Адели. Оно было напечатано на старой пишущей машинке. Прочитав послание, Пименова поняла, почему Виктор Петрович никак не мог собраться с духом и открыть Адели правду. Горелов боялся, что она, узнав о его поступке, вернет ему скрипку и запретит Соне общаться с родным отцом. У него не хватило смелости поговорить с Аделью, и он доверил тайну шкатулке, которую передал Вайнштейн. Виктор хотел, чтобы Адель прочитала его признание, поскольку сам не мог произнести его, но опять испугался, не рассказал, как открыть тайник. Подумал, что сделает это через неделю, когда приедет из Венгрии. Горелов хорошо знал Адель и понимал, как та отреагирует, ознакомившись с его признанием…

Фаина погладила конверт рукой.

— Можете его открыть. Если хотите, читайте вслух.

Макс взял послание, вынул его и начал:

— Дорогая Адюша…

Я замер, боясь пропустить хоть слово, и был потрясен, когда Воронов замолчал. Естественно, я не запомнил весь текст дословно, но постараюсь сейчас как можно точнее передать его суть.

…Много лет назад, когда Горелов еще затевал краткосрочные романы с разными женщинами, у него завязались отношения с супругой некоего криминального авторитета. Виктор назвал ее в своем письме Татьяной, но, похоже, это имя являлось вымышленным.

Таня была под стать своему муженьку — бесшабашная авантюристка, которой очень нравилось дергать тигра за усы. Она обладала редкой красотой в сочетании с ярко выраженной сексуальностью. А вор в законе был слаб по интимной части, радовал жену близостью раз в полгода, причем выполнял супружеский долг под одеялом в темноте. Танюше же не нравилось отдаваться мужчине в постели, ей хотелось делать это в неожиданных местах, ну, например, проникнуть ночью в закрытое метро и расположиться на какой-нибудь скамейке. То, что подземка никогда не спит и парочку легко может застать ремонтный рабочий, лишь подогревало ее страсть.

Виктор сначала не знал, кто муж Тани, иначе бы даже не посмотрел в ее сторону. Когда красавица рассказала ему правду про супруга, отношения уже завязались, и Горелов на попятную не пошел. Таня очень нравилась ему, поэтому он решил, соблюдая осторожность, продолжить встречи. Наверное, не стоит объяснять, почему шофер в этом случае не хотел приводить новую подружку в свой дом. Авдеевские бабы начали бы судачить о его очередной пассии, и, не дай бог, до авторитета неведомыми путями доползла бы информация о том, что на его лысине покачиваются ветвистые рога. Да и безбашенной красотке было бы скучно в избе. А вот в лес около Авдеевки парочка наведывалась часто, Тане там очень нравилось. Один раз авантюристка предложила:

— Давай сегодня устроимся в чаще. Я буду девочкой, которая будто бы заблудилась, а ты насильником, напавшим на нее. Мой муж уехал на неделю, я могу домой прийти когда хочу, даже утром.

— Ладно, — согласился ловелас из Авдеевки. — Я знаю одно хорошее местечко, очень для этого подходящее. Только лучше к нему подойти со стороны деревни Зайцево, там есть овражек.

В районе полуночи парочка осуществила задуманное, а потом Витя повел любовницу через чащу к шоссе, где стояла его машина.

До Авдеевки было рукой подать, километра полтора, но Горелов не опасался встречи с деревенскими жителями. Во-первых, в полночь, даже теплую, полнолунную, селяне крепко спят, а во-вторых, парочка расположилась в пяти минутах ходьбы от сторожки, о которой шла дурная слава. Местный люд был уверен, что в до сих пор не развалившейся избушке когда-то жила ведьма, и старательно обходил ее стороной.

Когда любовники очутились на краю лужайки около пышных кустов орешника, Таня хихикнула:

— Какой симпатичный домик. Почему ты мне его раньше не показывал? Давай заглянем туда и еще порезвимся. Теперь я буду бедной девушкой, а ты путником, который просится на ночлег.

Виктор попытался отговорить подружку от этой затеи:

— Там грязно.

— Плевать, — легкомысленно отмахнулась та. — Двигаем!

Таня уже хотела шагнуть вперед, как вдруг дверь избы распахнулась. Шофер моментально упал в кусты, потянув за собой свою спутницу. Огромная, полная, низко висящая над землей луна освещала все вокруг лучше мощного фонаря. И любители острых ощущений увидели, как из избенки вышла женщина. Ее платье-балахон покрывали бордовые пятна, в руках она держала длинный нож с запачканным чем-то темно-красным лезвием. Горелов не сразу узнал Стефанию, невестку Елизаветы Георгиевны Гусевой, — сейчас лицо всегда приветливо улыбающейся дамы было злобно перекошено. Она постояла мгновение на пороге, потом опрометью побежала по тропинке в сторону Авдеевки. Виктор, не отрывавший от нее взгляда, неожиданно понял: на ней вовсе не платье, а полупрозрачная ночная сорочка с кружевами, сквозь которую просвечивает голое тело.

— Ну ваще… — прошептала Таня. — Она что, кого-то убила? Похоже, вся в крови извозюкалась. Давай посмотрим…

Не успел Горелов отреагировать, как его отвязная любовница кинулась к домику и прошмыгнула внутрь. Ему пришлось последовать за ней, и он, очутившись в доме, испытал новый шок. На полу в луже крови распростерлась Ирина Астапова. На шее девушки, свернутый жгутом, лежал бордовый платок.

Несмотря на охвативший его ужас, Виктор сразу сообразил, что случилось. Недавно Ирина, выступая в спектакле в роли ведьмы, оделась как Елизавета Георгиевна, повязала бордовый платок и от души покривлялась на сцене, изображая Гусеву. Горелов самой постановки не видел, но в семь вечера, когда действо завершилось, пошел в магазин купить хлеба и услышал, как местные бабы вовсю обсуждают выходку Иры. Вся Авдеевка знала, что Стефания обожает свекровь. Ее называли «личной собачкой Елизаветы» и подсмеивались над невесткой, которая буквально целовала землю, по которой ступала ее свекровь. Стефа сидела в зале, потому что Ростик и Владик участвовали в постановке. Те же сплетницы взахлеб говорили, как она побагровела, наблюдая за Астаповой. Дураку ясно, как события развивались дальше: Тефи заманила обидчицу своей любимой Елизаветы в сторожку и зарезала ее.

Естественно, Горелов никому не сообщил, что видел ночью в лесу, не побежал в милицию. Понимал, что там его сразу спросят: «А вы что там делали?» Чтобы никто не узнал о его отношениях с Таней, шофер молчал, крепко прикусив язык. Догадывался, как с ним поступит вор в законе, если узнает о том, кто украсил его голову рогами.

Прошли годы, Виктору Петровичу очень захотелось купить Сонечке старинную скрипку, и он решил шантажировать Стефанию. Потребовал от нее денег, велел оставить их в дупле дерева, ночью пришел и забрал пакет.

В конце послания Горелов просил прощения у Адели за то, что приобрел скрипку на средства, полученные таким образом, умолял не забирать ее у Сони. И завершил письмо абзацем: «Я должен был приобрести дочери инструмент! Ведь я никогда не давал на ее воспитание и образование денег, поэтому просто обязан был так поступить. Пойми меня. И прости. Мы с Мариной живем скромно, наш дом в Авдеевке требует ремонта, и Фаину еще надо замуж выдать, ей нужно собрать приданое. Платить мне стали намного меньше, но знай, я скорее умру, чем еще раз обращусь к Стефании Теодоровне Гусевой».

— Понятно, как Валерия Пименова нашла вас, — протянул я, когда Макс завершил чтение. — Она отыскала на карте Подмосковья Авдеевку, о которой упоминалось в тексте, приехала туда в дом Горелова, и… А покинь вы, Фаина, деревню, подруга Сони никогда не напала бы на ваш след.

— Вот идиот! — не выдержал Воронов. — Неужели Горелов не подумал, что Стефания могла проследить за ним, посмотреть, кто возьмет деньги из дупла?

Бокова вытащила из сумки носовой платок.

— Ну, теперь-то отцу вопросов уже не задашь. Он был человек эмоциональный, часто действовал по велению сердца. Подозреваю, что в тот момент он просто не имел четкого плана, не подготовился как следует, торопился успеть с подарком ко дню рождения дочери, опасался, вдруг инструмент продадут другому. А Стефания Теодоровна сначала испугалась, положила деньги в дупло и, как вы сейчас предположили, подглядела, кто их унес. Потом сообразила, что совершила глупость: шантажист не отстанет, будет постоянно тянуть из нее средства. И зарезала его, как Ирину.

Макс взглянул на меня. Я догадался, о чем он подумал. Стефания хрупкая и слабая женщина, вряд ли она смогла бы справиться с верткой девчонкой вроде Ирины Астаповой, и уж точно ей не свалить с ног мужчину. Вот по какой причине был использован ротил. Препарат начинает действовать через считаные секунды, жертва после укола не может пошевелиться — и делай с ней что хочешь. Маньяк, по следу которого мы шли, не садист, получавший удовольствие от страданий человека, — убийца просто не мог лишить его жизни без этого медикамента. Где Тефи взяла ампулы? Елизавета Георгиевна была хирургом, всегда держала дома стерильный набор инструментов, большую аптечку, в которой было много лекарств. И сейчас самое время вспомнить, как мать Константина спасла Ростика, когда тот по глупости проглотил шарик для пинг-понга, она не колеблясь ни секунды сделала правнуку укол и вставила ему в трахею трубку. Все происходило на глазах у Тефи, а значит, она знала, как действует ротил.

— Лера решила отомстить за убийство Софьи и за страдания Адели, — продолжала тем временем Фаина. — Понимаете, Соня и Лера, они… э… были очень близки… ну…

Макс помог Боковой справиться с деликатной темой.

— Мы знаем о том, что связывало девушек. А какие отношения с бывшей спортсменкой установились у вас?

— Нет, нет! — замахала руками Фаина. — Что вы! Никогда! Валерия ни о ком, кроме Сони, и думать не могла, а я нормальная женщина, в молодости имела дело только с мужчинами.

— Вы совсем не пожилой человек, — напомнил я собеседнице, — еще можете устроить личную жизнь.

— Упаси Господь! — отмахнулась Фаина. — Лучше быть одной, забот и проблем меньше.

— Вроде ясно, почему Стефания лишила жизни Виктора, — медленно произнес Максим. — Но по какой причине Валерия решила, что Гусева зарезала и Соню?

Бокова растерялась.

— Не знаю. Я ее об этом не спрашивала. Лера была уверена, что именно она убила скрипачку. Пименова приехала ко мне, показала письмо отца и сказала: «Может, Виктор Петрович и поступил некрасиво, но им двигала горячая любовь к дочери. А Стефания жестокая преступница, на ее совести несколько жертв. Я должна ее наказать, но одной мне не справиться. Неужели ты не хочешь отомстить за отца?» И я согласилась. Но сразу предупредила: «Убить человека я не смогу. Даже присутствовать при этом побоюсь, упаду в обморок». Лера меня успокоила: «Ты мне нужна для другого — будешь собирать сведения. И пока четкого плана действий у меня нет. Но мы его обязательно придумаем».

Я невольно поежился.

Принято считать, что мужчины ради достижения своей цели способны на все, а женщины мягкие, инертные существа, не обладающие ни силой воли, ни упорством. Вот только часто встречались мне внешне брутальные мачо, начинавшие рыдать при первой трудности, и видел я прекрасных дам, безо всяких колебаний буквально шагавших по трупам, чтобы получить желаемое. Валерия оказалась из числа последних. Хотя можно ли причислить активную лесбиянку к слабому полу? По словам Фаины, в голове Пименовой зародился адский план. Убить Стефанию было ей мало — лишить жизни она решила кого-то из обожаемых ею сыночков. Причем убрать его она собиралась дома и именно так, как некогда поступила со своими жертвами Гусева, то есть сначала сделать укол, потом зарезать и в довершение бросить на труп бордовый платок. Нет сомнений, что Тефи сразу поймет: с ее ребенком расправился тот, кто знает правду об убийствах Виктора и Сони. Пусть Стефания Теодоровна живет в горе и страхе, рыдает по ночам, осознавая, что потеряла сына из-за своих преступлений.

Я вытер вспотевший лоб. Нет смысла задавать вопрос, почему ни Валерия, ни Фаина не побежали в полицию. Обе женщины не доверяли представителям закона, решили сами стать и следователями, и судьями.

Глава 35

Валерия без колебаний наметила в жертвы Игоря. Кирилл был непредсказуем, четкого графика жизни не имел, а ювелир целыми днями сидел дома. Пименова несколько месяцев наблюдала за квартирой Гусевых, выучила наизусть распорядок дня всех членов семьи. Оставалось лишь понять, как проникнуть в апартаменты незамеченной. Лера тщательно осмотрела окрестности, зашла в соседний дом, где не было охраны, поднялась по лестнице, устроилась напротив окна кухни Гусевых и с помощью мощного армейского бинокля рассмотрела помещение. Поступала она так многократно и обратила внимание на то, что окно кухни всегда приоткрыто, а рядом с ним — вот удача! — расположена пожарная лестница. Многие женщины побоятся подняться по внешней стороне дома, но Пименова ведь была спортсменкой, сильным физически человеком, не боявшимся высоты. О том, чтобы идти через подъезд, мстительница даже не думала — там секьюрити, камеры, а вот во внутреннем дворике ни видеоаппаратуры, ни охранников нет. Но как туда попасть?

Решение пришло в голову Фаине, работавшей в аварийной службе. Она порылась в документах, узнала, что во дворе есть канализационный люк, выписала сама себе наряд, надела оранжевую куртку, приехала на служебной машине в дом Гусевой и объяснила охране:

— Плановый осмотр колодца. Положено делать его раз в пятнадцать лет.

У секьюрити, понятия не имевших, как обслуживают люки, женщина в рабочей форме и с нужной бумагой не вызвала ни удивления, ни сомнений. Парни взглянули на ее документы и беспрепятственно впустили внутрь. Фаина специальным инструментом открыла крышку люка, спустилась под землю, прошла по невысокой узкой галерее, убедилась, что путь ничем не заблокирован. А главное, план не врет: из двора легко можно попасть на соседнюю улицу.

Чтобы у охраны дома не возникло каких-либо подозрений, Валерия решила выждать месяц после посещения Фаины. Ротил она приобрела через Интернет — несмотря на прекращение производства, препарат до сих пор продается в Сети…

Бокова прервала рассказ и закрыла лицо руками. Мы с Максом терпеливо ждали продолжения. Через минуту она заговорила снова.

— Накануне назначенного дня около одиннадцати вечера Лера позвонила мне и сказала: «Представляешь, я потеряла сотовый. Наверное, в метро, а скорей в супермаркете его вместе с кошельком стырили. Сейчас уже новый не успею купить. Звякну тебе завтра вечером с домашнего номера». Но я не дождалась от нее весточки. В районе полуночи попыталась сама с ней соединиться, Валерия не отвечала. Мне стало очень тревожно, прямо места себе не находила. А потом появился Иван Павлович. Скажите, кто убил Леру? Стефания?

Я сделал вид, что не слышу вопроса. Хотелось систематизировать полученную информацию.

Понятно теперь, почему, поздравляя с днем рождения Эсфирь, кассиршу концертного зала «Симфония», Пименова сказала: «Все вместе сложилось, выхожу на финишную прямую». Она тщательно подготовилась к решающей вылазке, все спланировала, рассчитала. По идее, в морге сейчас должно было лежать тело ювелира, однако в холодильнике находится труп Леры, потому что в день, выбранный ею для свершения мести, у всех Гусевых нарушился распорядок дня. Стефания Теодоровна не поехала в институт красоты, а отправилась в больницу, сломала там каблук. У Веры не получилось позаниматься с пациентом, она намного раньше времени вернулась домой, решила приготовить ужин, вспомнила, что забыла купить сметану, побежала в супермаркет. В кухню Валерия влезла беспрепятственно, и там ее убили. Кто? Получается, что Пименову лишил жизни Игорь, он один находился дома. Но в нашем распоряжении есть запись видеоурока, который ювелир давал человеку из другого города, на ней прекрасно видно, как Гарик с наушниками на голове мастерит браслет. Он ни разу не встал, оторвался от работы лишь из-за того, что на экране компьютера мужчина, находившийся на связи и услышавший настойчивые звонки, стал делать знаки руками, объясняя, что в квартиру кто-то рвется, ему следует открыть дверь. Так кто убил Валерию? И чем? Ведь орудие убийства мы не нашли. Преступник унес его с собой? Как он попал в квартиру и каким образом покинул ее, минуя охрану?

В моем кармане зазвонил мобильный. Я посмотрел на экран и вышел в коридор.

— Добрый день, Тефи.

— Ванечка, — радостно пропела дама, — куда ты пропал? У меня сюрприз! Сегодня мы идем с тобой в театр. Не возражай! Спектакль, говорят, фантастический, еле билеты добыла. Начало в двадцать тридцать. Ты сейчас в каких краях? Чем занят?

Я изо всех сил постарался быть любезным.

— Приехал помочь приятелю в одном деликатном деле.

— А-а-а, — протянула Гусева. — На тебе джинсы и пуловер?

— Угадали, — подтвердил я. — Но почему вас заинтересовал мой внешний вид?

— Дружочек, — вкрадчиво завела Тефи, — я хочу облачиться в вечернее платье со шлейфом. Согласись, ты будешь странно смотреться в затрапезье рядом со мной. Успеешь переодеться в костюм и рубашку с галстуком?

Я заверил даму, что времени, чтобы надеть приличествующую случаю одежду, у меня достаточно, прямо сейчас поспешу домой. Отсоединившись, я покосился на закрытую дверь кабинета и отправил Максу эсэмэску: «Выйди». Спустя пару минут Воронов появился в коридоре.

— Что?

— Я договорился со Стефанией сходить сегодня вместе на спектакль. Начало в полдевятого, — отрапортовал я.

— Отлично, — обрадовался друг. — Потом пригласи ее в ресторан. У нас пока нет весомых доказательств того, что она связана с убийством Пименовой и смертью Вайнштейн и Горелова, только рассказ Фаины и письмо Виктора. При таком раскладе опытный адвокат мигом выручит Стефанию Теодоровну.

— Тефи не могла убить Валерию, потому что постоянно была со мной, — напомнил я.

— Пообщайся с ней подольше, — попросил Макс. — А я пришлю ей сообщение. Содержание еще не придумал, что-нибудь вроде: «Как дела? Надо встретиться, поговорить о сторожке в лесу. Виктор Петрович Горелов».

— Не очень умная идея, — вздохнул я.

— Хочу заставить даму заволноваться, — пояснил Макс. — Стопроцентно уверен, что у нее был сообщник, одна Гусева бы не справилась. Она ударится в панику и захочет встретится с подельником, а я за ней прослежу.

— Макс, подумай, столько лет прошло, — попытался я остановить друга.

— Есть другой план? — разозлился Воронов.

— Хорошо, — согласился я, поняв, что Макс сильно нервничает. — Вели кому-нибудь отвезти Фаину в Авдеевку. Ну все, я пошел, мне еще надо заскочить домой, переодеться.

— Зачем? — удивился Макс. — Ты прекрасно выглядишь.

— На мне джинсы со свитером, а на поздний спектакль положено приходить в вечернем костюме, желательно не коричневого цвета, — пояснил я. — Тем более что Тефи собралась надеть платье со шлейфом.

— Ваня, ты птеродактиль, — засмеялся Воронов. — Сейчас никто не парится по поводу одежды. Не трать зря время, в городе пробки.

— Нет, — уперся я.

Воронов махнул рукой и исчез за дверью кабинета, а я направился к машине.

У каждого следователя на столе среди прочих есть дело, которое заставляет его волноваться, переживать, и подчас даже опытные профессионалы начинают в такой ситуации совершать глупости. Ладно, пусть Макс присылает эсэмэску Тефи, завтра я попытаюсь его вразумить. Вместе мы точно спланируем, как найти доказательства вины Гусевой.

В половине восьмого, принаряженный, благоухающий одеколоном, я вышел из дома на улицу и уставился на свой автомобиль. Все четыре колеса были проколоты. В первую секунду я оторопел, потом пришел в глубочайшее изумление. Ну чем моя скромная, не дорогая, а бюджетная иномарка вызвала ненависть хулигана? Я не раскрасил ее в розово-зеленые цвета, не написал на заднем стекле рекламный слоган, не перегородил тротуар, припарковался на проезжей части в специально отведенном месте. Почему из всех «коней» мерзавец выбрал именно несчастного?

Я оперся рукой о капот. Заменить колеса сейчас не удастся — и времени нет, и запаска только одна. Ладно, не стоит нервничать, ничего страшного не случилось, завтра вызову эвакуатор, отправлю обезноженного Росинанта в сервис. Ну да, потеряю кучу денег, но, согласитесь, это же ерунда по сравнению с тем, чего может лишиться человек. А сейчас надо искать такси, неприлично опаздывать в театр.

Пройдя чуть вперед, я встал на перекрестке спиной к небольшому стеклянному павильончику, где торгуют цветами, и стал всматриваться в даль. Понимаю, вам трудно поверить в то, что вечером в час пик в Москве можно найти сразу две улицы, на которых не маются в пробках усталые водители, а вдоль тротуаров не стоят рядами оставленные владельцами автомобили. Но поверьте, в столице, даже в центре, есть райские местечки. Мне посчастливилось жить в доме, мимо которого никогда не проносится орда машин. Сейчас я видел, кроме своей «обезноженной» машины, лишь один «Форд», припаркованный в противоположном конце переулка. Но, как известно, в бочке варенья непременно окажется муха — поймать наемный экипаж здесь невозможно, придется тащиться к Садовому кольцу.

Мой тоскливый взгляд опустился вниз, на лаковые вечерние туфли. Во что превратятся они после кросса по переулкам! Но делать нечего…

И тут стоявший без движения «Форд» мигнул фарами и покатил вперед. Представляете мою радость, ведь я вырядился для похода в театр по полной программе! К счастью, в тихой заводи нашелся бомбила, решивший заработать, он сообразил, что на перекрестке мается клиент.

Я замахал руками. Иномарка ускорила темп. Слегка расслабившись, я зевнул, думая о том, что в Москве стоит непривычно теплая ноябрьская погода…

Внезапно раздался рев мотора, я вздрогнул, вынырнул из нирваны и увидел, что автомобиль буквально летит на меня. Ноги сработали раньше головы, резко оттолкнулись от тротуара, отчего тело занесло назад. Я зажмурился и, разбив спиной стекло цветочной лавки, упал внутрь. Послышался противный звук, затем последовал глухой удар, и воцарилась абсолютная тишина. Я медленно приоткрыл глаза и уставился на мужчину, который явно что-то говорил, да только мои уши не улавливали звука. Незнакомец размахивал руками, потом наклонился, потряс меня за плечо, затем бесцеремонно залез в карман моего пиджака, выудил телефон и стал набирать номер. Я продолжал лежать на спине, ощущая себя спеленатым — что-то не давало пошевельнуться. В носу защекотало, я чихнул и моментально окунулся в шум — услышал вой сирены, громкие вопли, женский визг. Следом возникли запахи — аромат цветов и чего-то непонятного. Еще через секунду мне стало ясно: я лежу в луже, ногам и спине мокро и холодно. Я приподнял голову.

— Мужик, не шевелись! — испугался незнакомец с моим телефоном в руке. — Ты стеклом порезался, кровь сильно течет. «Скорая» сейчас приедет. Ты ваще как?

— Нормально, — севшим голосом ответил я. — А что случилось?

— Сядут пьяными за руль, несутся психами… — покачал головой мужик. — Ну ты типа, каскадер, догадался спиной прям в витрину ко мне сигануть. Я уж думал, тебе капец, ща трупешник будет на дороге. Да, наверно, и есть, масла там до фига. Эй, не закрывай глаза, гляди на меня! Имя свое сказать можешь?

— Иван Павлович Подушкин, — с трудом представился я, не понимая, о каком масле толкует продавец.

— Николай, — назвался парень. — Я тебя знаю, ты живешь в третьем доме, мимо нашего магазина часто ходишь. Эй, не засыпай! Меня слушай!

Он начал говорить громче, я почему-то слышал его через слово, но все равно разобрался в ситуации. Похоже, за рулем «Форда» сидел водитель в состоянии то ли алкогольного, то ли наркотического опьянения. Вместо того чтобы притормозить около клиента, ловящего машину, он нажал на газ, видимо перепутав педали. Если бы я неожиданно для самого себя не прыгнул резко с места, не влетел спиной в витрину цветочного магазина, то сейчас лежал бы бездыханным на тротуаре. Шофер же, несмотря на одурманенное состояние, понял, что вот-вот вломится в павильон, и резко вывернул руль, чтобы избежать катастрофы. Маневр ему удался, иномарка пролетела мимо торговой точки, и псих, сидевший в «Форде», мог бы живенько удрать. Но! Вот уж, как говорится, у каждого своя судьба…

Оказывается, незадолго до того, как я стал ловить тачку, в небольшое кафе, расположенное в трех шагах от цветочной лавки, поставщик привез здоровенную канистру оливкового масла. Он нес ее к двери и уронил. Скользкая лужа растеклась перед порогом и начала медленно сползать на проезжую часть. Николай с интересом наблюдал за происходящим, ожидая, что кто-нибудь из работников ресторанчика выйдет со шлангом и ликвидирует непорядок. Ан нет, никому в кафе это и в голову не пришло, виновник же происшествия смылся.

Понимаете, что случилось, когда автомобиль выехал на промасленную часть мостовой? Его завертело и что есть силы ударило об угол дома.

— Точно, труп там внутри, — сделал вывод продавец цветов. — Стопудово пьяница убился. Морды у тачки нет, никто наружу не вылез, не кричит. Ну ты, ваще, молодец! Ну ты, крутой! Ну ты, ваще, допер — прям спиной в стекло! Я б со страху не дотумкал.

Я, ощущая, как боль разливается по всему телу, лежал, боясь пошевелиться. Если честно, мне тоже ничего от страха на ум не взбрело, сам не понимаю, как очутился в лавке с розами.

— Телефон у тебя звонил, — сказал Николай. — Я его взял, ответил. Там приятель твой был, Максим, я рассказал ему… Эй, не спи, смотри на меня!

Я хотел сказать, что не собираюсь спать, но веки сами собой слиплись.

Глава 36

— Везучий ты, Ваня, — сказал Макс, усаживаясь у кровати. — Было у нас как-то в отделе дело о смерти женщины, которая умерла, порезавшись разбитым зеркалом. А тебя всего посекло, и ничего!

Я показал ему забинтованные руки.

— Если не считать вот этого. И ты не видел мою спину и ноги. Хирурги несколько часов вытаскивали из меня мелкие осколки. Поверь, удовольствие ниже среднего.

— Ерунда, заживет как на собаке, — отмахнулся Макс. И вдруг неожиданно воскликнул: — Какой же ты, Ваня, оказывается, мерзкий, отвратительный шантажист!

Я опешил, а Воронов продолжил:

— Тефи утверждает, что Иван Павлович Подушкин вымогал у нее деньги. Сначала потребовал одну приличную сумму, а спустя немного времени захотел добавки.

— Ничего не понимаю, — пробормотал я.

— Сейчас поясню, — сказал Максим. — Слушай, у тебя на тумбочке гора пирожков. Пахнут умопомрачительно! Почему не ешь?

— Татьяна меня почти до смерти закормила, — улыбнулся я. — Таскает в клинику бидоны супа, корзины с домашней выпечкой. Пытался ей объяснить, что тут прекрасно кормят, но она не верит.

— А я не обедал сегодня, — протянул Макс.

— Угощайся, — радушно предложил я.

Воронов взял кулебяку, откусил от нее и закатил глаза.

— Мм-м-м…

— Если я правильно понял, ты беседовал с Тефи, — вернул я беседу в нужное русло. — И она сообщила тебе одну из своих охотничьих историй. Стефания Теодоровна — мастер выдумывать нечто несусветное. Знаешь, у меня тут нашлось время подумать, я вертел в голове рассказ Фаины и обнаружил в нем некую странность. В письме Виктора Петровича была фраза о том, как он смотрел вслед уходящей от избушки Стефании — она держала в руке окровавленный нож. А чуть ранее Горелов заметил, что балахонистое платье Гусевой спереди покрывают бурые пятна. То есть она вся перемазалась. И это неудивительно, если вспомнить, сколько ран было нанесено несчастной Ирине Астаповой. Так вот, глядя Стефании в спину, Виктор вдруг понял: на ней полупрозрачная ночная рубашка, под которой голое тело.

Я сел в кровати.

— Но это же нонсенс! Тефи решила отомстить за оскорбление Елизаветы Георгиевны, зазвала Иру в избушку, подготовилась к преступлению и — отправилась убивать девушку в полуобнаженном виде?

— Действительно, как-то странно, — протянул Воронов. — Мне это в голову не пришло.

— И как она несла нож к сторожке? — продолжал я. — Просто в руке? Вышла из особняка и потопала с клинком наперевес? Почему не надела нормальное платье, не прихватила сумку, в которой можно спрятать орудие убийства?

Макс доел пирожок.

— Ваня, сейчас объясню, зачем ты шантажировал Стефанию.

— Бред, — отрезал я.

— Ну, не совсем, — неожиданно возразил Воронов. — Теперь я хорошо понимаю, как развивались события. Давай вернемся в тот день, когда Горелов и его бесшабашная любовница увидели окровавленную Гусеву. Ни Виктор, ни Татьяна не подняли шум, не бросились в милицию. И не надо объяснять, почему они предпочли молчать в тряпочку. Узнай криминальный авторитет о том, что у него выросли ветвистые рога, и от шофера, и от прелюбодейки даже мокрого места не осталось бы. Стефании сходит с рук убийство Ирины, никто не заподозрил ее. А местный участковый Николай Фомич оформляет гибель девушки как несчастный случай. Потом еще убили директора школы… Миновал не один год, Гусевы из-за смерти Ростика давно уехали из Авдеевки. Виктор живет с Мариной Лазаревой, Сонечка получает на конкурсе второе место, и биологический отец задумывает купить ей дорогую скрипку. Он находит роскошной инструмент, но таких денег у него нет. И Горелов решает шантажировать Тефи, велит ей положить нужную сумму в дупло дерева. Шофер уверен, что перепуганная женщина выполнит его требование и убежит — поздним вечером в чаще страшно, никакая баба не задержится там…

— Во все времена шантажисты попадаются, когда приходят за чемоданом денег, — вздохнул я.

— Верно, — согласился Макс, — и Горелов не стал исключением. Гусева не побоялась подстеречь шантажиста, подождала пару часов, прячась в кустах. Виктор появился на рассвете и не заметил Стефанию. А та не один год провела в Авдеевке и узнала главного Казанову деревни, несмотря на то, что тот постарел. Тефи слабая женщина, одной ей с мужчиной не справиться, поэтому она подождала, пока водитель уйдет, вернулась домой и поспешила к человеку, которому рассказала про шантаж.

— Стоп! — выпалил я. — У Тефи все же был сообщник? Так я и думал! Но кто он?

— Ты правильно думал, — согласился Макс. — Это жестокий, хладнокровный человек, получающий истинное удовольствие от убийства, социопат, маньяк. Преступные наклонности у него проявились с детства. Начинал он с животных — мучил кошек, собак, потом, будучи подростком, зарезал двух человек. Родственники знали о том, какое чудовище растет в их семье, пытались лечить парня, но безуспешно.

— Игорь! — пробормотал я. — Он присутствовал на том спектакле, возмутился поведением Астаповой и спланировал свое первое преступление. Социопаты весьма изворотливы, у них очень часто прекрасно работает ум. Маленький мальчик, знавший, что любимая бабушка хранит дома ампулы с релаксантом, взял шприц, нож и отправился в сторожку. Интересно, как ему удалось заманить туда Астапову?

— Убийца на самом деле изворотлив. Вся Авдеевка знала, что Ире очень нравится один парень, она ему буквально на шею вешалась. Преступник из телефона-автомата позвонил Астаповой домой, представился тем юношей и, предупредив, чтобы она никому не растрепала о встрече, назначил ей свидание в полночь в избушке. У Ирины не было отца, мать пила горькую, близких подружек юная медсестра из-за своего злого языка и привычки всех высмеивать не завела, так что разболтать о том, куда собралась в полночь, ей было некому. Впрочем, никто не мог бы и остановить девушку, которая, наверное, из-за этого звонка почувствовала себя на седьмом небе от счастья. К тому времени любимый стал избегать ее — и вот позвал на свидание… Ирине бы следовало насторожиться, но нет, она прибежала в заброшенную избушку, надев свое лучшее платье. А голову повязала тем самым бордовым платком, в котором изображала Елизавету Георгиевну, — накрапывал мелкий дождик, наверное, медсестра побоялась испортить прическу. Девушка вошла в темный дом, и тут ей в бок воткнули шприц. Астапова упала, убийца ударил ее ножом, вошел в раж, начал бить еще и еще, никак не мог остановиться. Потом очнулся и испугался.

Макс схватил второй пирожок.

Я встал, подошел к окну.

— Конечно, это же был ребенок, который первый раз лишил жизни человека. Сначала на волне адреналина он всаживал клинок в обездвиженную Ирину, но затем гормональная буря улеглась, и Гарик кинулся домой. Полагаю, нож он забыл рядом с трупом.

— Кое в чем ты прав, — сказал Макс. — Мальчик примчался на дачу, полез в душ, чтобы смыть с себя кровь. Шум воды разбудил Тефи, чья спальня прилегала к ванной. Она встала, пошла взглянуть, кто посреди ночи решил мыться, увидела на полу в коридоре алые капли…

— Игорь все рассказал матери, — перебил я. — Вот почему Тефи разгуливала по лесу в ночной сорочке. Она бросилась в сторожку, забыв одеться и даже не накинув халата, была в шоке, хотела забрать нож и посмотреть, не оставил ли Гарик каких-либо следов.

— Ну, мне она сказала, что помчалась туда, чтобы оказать помощь Ирине, вызвать ей «Скорую», надеясь, что девочка жива, — поправил Воронов.

— Врет! — возмутился я. — Если она хотела спасти Астапову, почему сразу не позвонила врачам? Отчего отправилась в лес, а не кинулась к телефону? Да, в те годы еще не наступила эра мобильников, но в Авдеевке у всех жителей были стационарные аппараты. Получили они это благо цивилизации благодаря крупному чиновнику, сыну одной из деревенских старух. Он хотел быть на связи с мамашей и заодно телефонизировал все село.

— Стефания схватила орудие убийства и ушла, — не реагируя на мое замечание, продолжал Макс. — Утром она рассказала о случившемся свекрови, от которой никогда не имела тайн. Елизавета Георгиевна мигом позвонила некогда весьма удачно прооперированному ею директору одного из санаториев, ухитрилась, используя свои связи, взять билеты на самолет, и через сутки Тефи, Ростик, Владик, Игорь и Кирилл отправились на курорт. А мать Ирины, как обычно, пьянствовала. Стояло лето, никто не обратил внимания, что девушка пропала. Когда же родительница наконец спохватилась, прошло уже недели две. Не очень опытный местный эксперт неправильно установил время смерти, а участковый Николай Фомич написал в бумаге: ненасильственная смерть от несчастного случая. Константину Петровичу Гусеву женская часть семьи ничего не рассказала. Затем Стефания и Елизавета Георгиевна приняли меры — обратились к психиатру. Заплатили тому большие деньги и начали лечить мальчика. Странно, что Елизавета Георгиевна надеялась на успех. Ну ладно Тефи, та ничего не понимала в медицине и искренне считала, что малолетний преступник попьет таблеток, пообщается со специалистом и станет нормальным. Но хирург-то должна была осознать: маньяк неисправим.

— Любовь часто лишает человека разума, — вздохнул я. — И дает ложную надежду.

— Да уж, Елизавета обожала гаденыша, — скривился Воронов. — А тот скоро совершил еще одно преступление…

— Он убил Ростика! — не выдержал я. — Столкнул его в колодец!

Макс почесал висок.

— Да, мальчик погиб. Но за некоторое время до этой трагедии некто зарезал директора школы Валентина.

— Тот-то чем не угодил Игорю? — удивился я.

Воронов вытер салфеткой пальцы.

— Понимаешь, Ваня, социопату не требуется причина, чтобы лишить человека жизни, он просто обуреваем жаждой убийства. Если в случае с Ириной еще можно найти объяснение, ведь Астапова обидела Елизавету Георгиевну, то директор школы никак не задел чувств маньяка. Преступник стал старше на год и более тщательно подготовился. Он взял небольшой диктофон, сбегал к очередной любовнице местного ловеласа, сказал, что занимается в школе юного журналиста, и ему поручили сделать репортаж о жизни деревни Зайцево. Обманщик столь ловко задавал ей вопросы, что она произнесла нужные ему слова. Потом мерзавец разрезал пленку и склеил фразу: «Милый, приходи немедленно в сторожку, я буду там». Около полуночи он позвонил директору и включил запись. Валентин поспешил на зов.

Я погладил болевшую руку и покачал головой.

— Хитрый и умный поганец. А участковый Николай Фомич снова, не моргнув глазом, сплавил дело в архив, оформив убийство как несчастный случай.

Воронов покосился на тарелку, где остался последний пирожок.

— Не перебивай меня! Просто слушай. Если убийство Ирины Елизавета и Тефи посчитали аффектом, подростковым неумением управлять яростью, то новая трагедия лишила их иллюзий. Женщины, узнав о том, что на найденном трупе брошен бордовый платок, сразу сообразили, кто виновен в смерти Валентина, и бросились к психиатру. А тот развел руками, посоветовал: «Лучше всего поместить мальчика в специализированную клинику. Я ему помочь не могу, он превращается в серийного убийцу. У него уже есть свой ритуал — бросает на тело платок, а это очень тревожный признак. Его лучше навсегда изолировать». Елизавета Георгиевна ужаснулась: «Запереть беднягу в палате? Чтобы мальчик жил, как в тюрьме? Никогда!» Однако врач настаивал: «Он там все равно окажется, но уже по приговору суда. Послушайте меня и избежите позора. Лучше предотвратить кошмар. С генетикой ничего поделать не сможете, не существует препаратов, исправляющих ее, а вы спасете ни в чем не повинных людей. Мальчик не остановится, он опасен».

Я отошел от окна и сел на стул напротив друга.

— И тогда Елизавета Георгиевна спешно уехала с дачи в город. Потом продала дом и более в Авдеевку не возвращалась. Все считали, что она решила избавиться от коттеджа из-за трагической гибели Ростика, но она увезла Игоря в надежде, что тот исправится. Затем нашла профессора Гитанова, тот стал его патронировать.

Макс открыл было рот, но я продолжал:

— Спустя годы Виктор Горелов решил купить скрипку и начал шантажировать Стефанию. Гусева бросилась к маньяку и все ему рассказала.

— Вот с последними твоими словами я согласен, — кивнул Воронов. — Кстати, преступник мог убить шантажиста в момент изъятия им денег из дупла. Но решил не торопиться, хотел понять: может, кто-то еще в курсе дела? И стал следить за водителем. А тот, страшно довольный, что заполучил деньги, на следующее утро купил скрипку. Мы знаем, что продавец упаковал инструмент в чехол, а затем положил его в большую спортивную сумку. Горелову повезло, ему удалось слегка сбить цену. Взяв покупку, он рванул в кафе на встречу с Соней — ему очень хотелось лично, без посторонних, вручить дочери подарок. Горелов сказал: «Сонечка, вот мой сюрприз. Сейчас не открывай его, изучишь дома. Я позвоню тебе вечером, и ты расскажешь о своих впечатлениях». Соня удивилась, как всегда, экспансивно размахивая руками. Горелов встал, положил на столик сэкономленные деньги и, сказав: «А это тебе на роскошное концертное платье. Не смей отказываться!» — ушел. Учти, убийца не слышал ни слова из их разговора, сидел в другом конце зала. Зато он увидел, как Горелов принес сумку, поставил ее на пол, затеял разговор с Вайнштейн, а та замахала руками, насупилась, явно недовольная, тогда Виктор бросил ей купюры и тут же удрал. Что, по-твоему, подумал маньяк, наблюдавший за этой сценой?

Глава 37

— Что Соня соучастница шантажа и в сумке ее часть добычи, Вайнштейн потребовала прибавки и получила ее, — грустно ответил я. — Эсфирь Моисеевна, кассирша из концертного зала «Симфония», рассказала мне, что Сонечка была очень милой девушкой, но излишне эмоциональной, она чересчур бурно жестикулировала при разговоре, гримасничала, сдвигала брови, и плохо знающим ее людям со стороны казалось, будто она скандалит или злится. Игорь пошел за Софьей и узнал, кто она такая. А как ему удалось заманить Горелова и Вайнштейн в укромное место в лесу?

— Серийный преступник получает большое удовольствие от подготовки убийства, и у него вырабатывается ритуал, — пояснил Макс. — Наш фигурант не исключение. Он хотел бросить тела в той самой сторожке, где когда-то убил Ирину и Валентина. Поэтому сначала привез тачку к тропинке, которая вела от шоссе в глубь леса, и спрятал ее в овраге. На другой день маньяк позвонил Горелову, о котором уже узнал много сведений, и сказал: «Здравствуйте, Виктор Петрович, вас беспокоит Сергей Николаевич Кузнецов, у меня есть для вас заказ». — «Кто?» — не понял водитель. «Забыли? — умело изобразил разочарование негодяй. — Пару лет назад вы привезли мне из Германии набор роскошных бокалов. Теперь мне нужен сервиз». Конечно же, Горелов, постоянно таскавший через границу вещи на продажу, отказываться от заработка не стал: «Ладно. Я только что вернулся, теперь мне в рейс через неделю. И вы знаете, я всегда беру деньги вперед». Собеседник не стал спорить: «Конечно, конечно, я в курсе. Можем завтра пересечься в городе? Я отдам вам доллары и покажу фото сервиза. Допустим, в три часа дня на Тверской? Я там неподалеку работаю, могу подъехать в любое удобное вам место». У Горелова не возникло ни малейших подозрений, он пришел в назначенное место, сел в машину «заказчика», моментально получил укол и отключился. Преступник поехал за город, отвез на тачке беспомощного мужчину в сторожку. Дальше можно не продолжать. Ваня, тебе все ясно?

— Нет, — ответил я. — А откуда маньяк узнал, что Горелов подрабатывает коммерцией?

— От Тефи, которая, живя в Авдеевке, несколько раз просила Горелова привезти посуду, — пояснил Макс. — Всему селу было известно, чем Виктор Петрович подрабатывает. Правда, Гусева не знала, коробейничает ли водитель до сих пор, но убийца решил рискнуть и не ошибся. С Соней он поступил похожим образом. Сейчас нарисую тебе картинку…

Маньяк припарковался возле дома, где девушка репетировала с оркестром, подстерег ее, выскочил из автомобиля и крикнул:

— Простите, бога ради, вы же Софья Вайнштейн?

— Да, — ответила та.

— Боже! Я ваш страстный фанат, — зачастил преступник. — Умоляю, дайте автограф — распишитесь на торпеде моего «коня».

Сонечка засмеялась.

— Я всего пару раз подписывала программки и никогда еще не портила ручкой автомобиль.

— Пожалуйста! — начал умолять маньяк.

— Ну, если вам так хочется, — смутилась Соня.

— Садитесь в салон, — засуетился убийца, — вам так будет удобнее…

Воронов улыбнулся.

— Очень ведь правдоподобно.

Я кивнул.

— Софья не заподозрила ничего плохого, потому что разговор состоялся в полдень на оживленной улице, мужчина был хорошо одет, от него не пахло алкоголем, он изъяснялся, как человек одного с ней социального круга, обладал совсем не дешевой иномаркой, был обаятелен, мил, лучился улыбкой. Добавь сюда воспитание, полученное Соней, ее только-только стартующую популярность, отсутствие привычки выслушивать хвалебные речи поклонников. Вайнштейн устроилась на сиденье… Стоит ли дальше рассказывать?

Макс замолчал.

— Ясно, — пробормотал я. — Про Лазареву тоже можешь не говорить. Марина на похоронах впала в истерику, кричала, что ее муж погиб из-за скрипки, добавив, будто знает, кто его убил, требовала отдать ей инструмент. Многие преступники любят участвовать в погребении своих жертв, Игорь затесался в толпу провожавших Соню в последний путь, услышал слова Лазаревой и далее действовал по отработанной схеме.

— В общем, ты прав, — подтвердил Максим. — Ошибаешься лишь в одном, Игорь тут…

Но я отмахнулся и перебил друга:

— Насколько я знаю, у серийных маньяков есть еще одно развлечение. Кое-кто из них ездит туда, где лишил людей жизни, чтобы вновь пережить приятные для себя моменты. Игорь в очередной раз покатил к сторожке. Остановился возле тропинки, ведущей от шоссе к лесной избушке, вышел из автомобиля, обнаружил, что спустило колесо, попытался голосовать, и тут его сбила проезжавшая мимо машина.

Воронов открыл было рот, но я снова не дал ему высказаться.

— Теперь объясни, какое отношение ко всему этому имею лично я? С чего вдруг Стефания Теодоровна столь нелепо обвинила меня в шантаже? До недавнего времени я и не слышал о Гусевой! Мы…

— Кстати! — остановил поток моих слов Макс. — Как вы познакомились?

Я повторил уже озвученную ранее историю:

— Пошел в очередной раз проведать Полину в больницу, а Тефи, сломав каблук, упала. Оставить пожилую даму лежать, а самому уехать — это не в моих правилах. Я довез потерпевшую до дома, помог ей подняться в квартиру, принял приглашение попить чаю, а на кухне обнаружился труп.

— Давай вернемся к моменту падения Тефи, — попросил Воронов. — Ты уверен, что в тот день впервые увидел мадам Гусеву только после катастрофы с ее обувью?

— Да, — кивнул я.

— А если подумать? Ваня, давай, напряги память! — потребовал Макс. — Во что была одета Стефания Теодоровна?

— Элегантное весеннее пальто цвета песка с черным пояском, — принялся я перечислять, — короткие сапожки, сумочка, розовый…

И вдруг замер на полуслове.

— Ага! — обрадовался друг. — Сообразил? Розовый — что?

— Шарфик, — пробормотал я. — Он был затейливо завязан. А ведь ты прав, я видел Гусеву до ее падения, причем два раза. Сначала во дворе клиники, когда бежал покупать айпад для Полины. Вроде дама меня окликнула, но я не остановился, очень спешил. Потом, кажется, мы оказались рядом у лифтов. Я летел назад с планшетником и опять не отреагировал на ее обращение ко мне. Хотя могу ошибаться, возможно, это произошло при входе в медцентр. В тот момент я был крайне взволнован и одновременно зол. Полину переводили в так называемую чистую палату, куда нельзя взять ничего, кроме не подключенного к Интернету планшетника, девочке предстояла сложная операция. А родственница одного из мальчиков сказала, что Поля скоро умрет, у нее, мол, короткая линия жизни на ладони.

— Вот мерзавка, — поморщился Макс.

— Теперь понимаешь, почему я промчался мимо незнакомки? — спросил я.

— А Стефанию Теодоровну не смутили две неудачные попытки познакомиться с тобой, она предприняла третью, — подвел итог Максим. — Иван Павлович, на тебя открыли охоту!

— Почему? — недоумевал я.

— Так ведь ты шантажировал Гусеву, — напомнил Воронов. — Сейчас объясню…

— Да уж, сделай одолжение, — занервничал я.

Макс откашлялся и начал излагать историю. Спустя пару минут я впал в изумление. Что за бред?!

Оказывается, некоторое время назад на почту Стефании Теодоровны, вполне продвинутой пользовательницы, обожающей компьютерные игры, пришло письмо такого содержания: «Я видел, как вы сбросили вместе с еще одной женщиной мальчика в колодец, и сделал фотографии. Немедленно переведите пятьсот тысяч рублей. Если не получу сумму завтра к полудню, снимки отправятся в полицию». В приложенном файле действительно содержалось изображение: Тефи и Елизавета Георгиевна стоят у колодца, а на земле у их ног лежит мертвый паренек лет тринадцати-четырнадцати по виду.

— Что? — закричал я. — Тефи и ее свекровь… убили… Кого? Ростика? С ума сойти! Но это невозможно, его лишил жизни Игорь!

Макс цокнул языком.

— Ну, Ваня… Ты же только недавно говорил мне, что никогда не следует упираться в одну версию. А сам все время повторял: Игорь, Игорь. И всякий раз, когда я пытался объяснить, что ты ошибаешься, перебивал меня. Да, свекровь и невестка сбросили в колодец тело подростка.

— Нонсенс, — растерялся я.

— Слушай! — приказал Максим.

Я сложил руки на груди. Ладно, пусть Воронов говорит, я пока помолчу. А услышал я следующее.

Прочитав послание, Гусева впала в панику и поехала к серийному убийце, показала ему письмо. Тот успокоил Тефи, пообещал разобраться во всем, велел ей отдать деньги. Он же попробует проследить за ними и, вероятно, нападет на след шантажиста. Они начали внимательно рассматривать фотографии и поняли: снимок сделан сверху, так, словно шантажист смотрел из окна второго этажа. Но около колодца никаких зданий не было, он находился на участке Гусевых, куда не заходили посторонние. Маньяку таки удалось пройти по следу денег. Он узнал, что их получил человек, зарегистрированный в Сети как I. P. Podushkin.

— Ваня, я не буду тебе рассказывать, как это выяснилось, — завершил сие неожиданное сообщение Максим. — Есть люди, способные ловко запутать финансовый след, но I. P. Podushkin к ним не принадлежит. Есть ушлые специалисты, ловко перебрасывающие в Интернете немалые суммы по разным адресам и умеющие сделать так, что человек, идущий по следу переводов, в конце концов оказывается в тупике. А наш шантажист оказался глупым селезнем, за которым и бросился умный охотник. Я попросил помощи у ребят из отдела, который занимается преступлениями в Сети, и очень скоро они мне сказали, что денежки очутились у I. P. Podushkin и что он идиот, уверенный в анонимности операций онлайн.

Я обрел дар речи.

— Макс, у меня нет личной электронной почты, я пользуюсь служебной, зарегистрированной Элеонорой, фамилии «Подушкин» в адресе нет. И я не состою ни в одной из социальных сетей, ни разу в жизни не делал покупки через Интернет, не приобретал никакие билеты, я вообще никогда ничего не совершал с его помощью. Можешь считать меня безнадежно отставшим от прогресса человеком, но это так. Меня нет в Сети!

— Ошибаешься, ты там есть, — возразил Воронов. — Например, в Википедии. Один клик мышкой — и вот вам сведения об Иване Павловиче Подушкине, сыне писателя, помощнике Элеоноры, а ныне совладельце детективного агентства. Так что Тефи живехонько узнала, в чьи руки упали ее сотни тысяч, и, конечно же, вспомнила тихого мальчика-соседа, для которого устроили домик на ветвях старого дуба как раз возле колодца на их участке в Авдеевке, и он сидел там день-деньской с книгой. Подросток частенько задерживался дотемна, читал при свете фонарика. А компрометирующее ее фото сделано именно сверху. Напрашивался вывод: подросток задержался в своем укрытии, увидел, как две женщины принесли труп, щелкнул фотоаппаратом, сохранил снимок, а теперь, повзрослев, нуждается в деньгах, поэтому господин Подушкин и решил заняться шантажом. Надо было по-быстрому избавиться от наглого сыщика. Убийца разработал план: Тефи должна познакомиться с Иваном Павловичем и отвести его на стройку.

— Почему именно туда? — выдавил из себя я.

— Сейчас поясню. За неделю до того, как выяснилась правда об авторе снимка, наш маньяк посетил новостройку (он ищет себе более просторную квартиру), заглянул на двадцать пятый этаж, осмотрел «трешки» и хотел увидеть четырехкомнатные апартаменты. Но риелтор предупредил, что там в чулане нет пола. Более того, вероятно, плиту в ближайший месяц не положат из-за каких-то технических сложностей — что-то там строители накосячили, да так серьезно, что сразу и не исправить. И вот, когда маньяк собрался отправить к праотцам шантажиста Подушкина, он подумал, что несчастный случай на стройке — прекрасное решение проблемы. Сыщик просто упадет и разобьется. А тут еще и удача: хозяин строительной фирмы на днях будет отмечать юбилей, рабочим по такому случаю дают выходной, все, даже гастарбайтеры, приглашены в клуб. Секрета из праздника не делали, наоборот, сообщили о нем на сайте, предупредили потенциальных клиентов о своем дне отдыха. Кстати, о сайте. Строит дом та же компания, что продает жилье. На своем официальном портале в Интернете она ведет постоянно изменяющийся рейтинг риелторов. Там названы имена и фамилии тех, кто занимается покупателями, даны их краткие биографии и указано, сколько успешных сделок совершил человек. Клиент выбирает сотрудника агентства, с которым хочет иметь дело, зная полную информацию о нем. Между прочим, Олег, который потом сопровождал тебя и Тефи, стабильно занимает последнее место, парень давно сидит на бобах, люди к нему не обращаются, да теперь и понятно почему — в общении с вами он проявил абсолютную безалаберность. Убийца полазил по сайту, почитал о риелторах и выбрал лузера. Он рассчитывал, что парень, не заработавший за несколько месяцев ни копейки, наплевав на праздник, не откажется показать квартиру.

— И не ошибся, — севшим голосом произнес я. — А Тефи убедительно изобразила капризную клиентку. Сначала осмотрела «трешку», потом велела показать соседние апартаменты, но те оказались заперты.

Макс усмехнулся.

— Стефания знала, что квартира закрыта. Но убийца дал ей ключ, купив его у сторожа, даме лишь требовалось отослать Олега и очутиться с тобой в «четверке» наедине.

Я вздрогнул.

— Гусева играла как по нотам. Олег потащился в контору, меня она погнала за ящиком, который стоял у лифта, — якобы хотела сесть на него. Я ничего плохого не заподозрил.

— Конечно, Ваня, ты же с пиететом относишься к дамам пожилого возраста, — согласился Воронов.

— Пока я отсутствовал, Тефи отперла дверь. Мы стали изучать апартаменты, а потом она попросила меня войти в темный чулан… Но мне трудно представить эту женщину в роли убийцы, — очень тихо сказал я. — И знаешь, Гусева гениальная актриса. Когда я ухнул вниз, то первое, что услышал, обретя способность воспринимать окружающий мир, это ее крик, Стефания Теодоровна бурно переживала, что я разбился. Между прочим, я вспомнил, что Олег сказал ей: «Вы так настаивали, чтобы я ознакомил вас с квартирой в наш выходной». Но я не обратил внимания на его слова. Макс, пойми, Тефи производит впечатление ребенка, и хочется потакать ее капризам.

— Покушение не удалось, — подчеркнул Воронов. — Маньяк не знал, что рабочие, после того как он спланировал «несчастный случай», устроили внизу склад утеплителя.

— Теперь, восстанавливая в памяти тот день, я понимаю: Гусева вовсе не так наивна, — вздохнул я. — Как твердо и умно она беседовала с риелтором… Да, должен признать, дама неподражаемая лицедейка, я с такими еще не встречался.

— Тефи с маньяком тщательно подготовились, — продолжал Макс. — Сначала за тобой проследили и выяснили, что ты часто посещаешь две больницы, расположенные рядом. Причем, как правило, приезжаешь туда в одно и то же время. Стефания подстерегла тебя и попыталась познакомиться. Два раза ты проносился мимо, на третий Гусева, пожертвовав обувью, выполнила задуманное.

— Погоди, она не ездила на консультацию по поводу родинки? — спросил я. И тут же рассердился на себя за глупость: — Можешь не отвечать, ясно, что нет!

— И как ловко тебя заманили на стройку… — покачал головой Макс. — Стефания неожиданно приехала в ваш офис, пожурила тебя за то, что ты назвался продюсером, и попросила сопроводить ее посмотреть квартиру. Почему она не позвонила? Это был тонкий психологический расчет: глядя в лицо пожилой женщине, трудно отказать ей в помощи, по телефону гораздо легче соврать, что очень-очень занят. Но откуда Стефания знала, что ты в нужный час будешь свободен? Мог ведь отправиться по делам, детектив не сидит постоянно в конторе. Почему ты в тот день оказался на месте?

— У меня была назначена встреча с неким Виноградовым, но он не пришел, — вспомнил я. — Очень некрасиво поступил — не предупредил об отмене визита. Я сидел, ждал его, и тут неожиданно появилась Тефи. Минуточку! Никакого Виноградова и в помине не было?

— Молодец, наконец-то догадался, — хмыкнул Максим. — Ты беседовал с убийцей, который прикинулся клиентом. Тефи прекрасно знала, что детектив никуда не денется.

— «Форд»! — закричал я. — За рулем сидел не пьяный водитель!

— Конечно, нет, Ваня. В ней был маньяк. На сей раз у преступника оказалось мало времени на подготовку покушения, но он все равно решил действовать. Наезд на пешехода — что может быть проще? Но ты догадался прыгнуть в цветочную лавку. Думаю, негодяй намеревался сбить тебя и сразу затеряться в переулках. И тут тебе повезло — на проезжей части оказалась лужа разлитого масла. Автомобиль был, конечно, мерзавцем угнан. Иномарку занесло на скользком перекрестке, она перестала слушаться руля и на приличной скорости врезалась в угол дома. Преступник убежать не смог — сильно пострадал, у него сломана нога, но говорить он способен и угрозы его жизни нет. Выздоровеет — отправится под суд. Знаешь, почему социопат заспешил, не разработал, как обычно, детальный план? Отчего рискнул и попытался задавить тебя? Ваня, ты снова потребовал у него денег. На сей раз миллион.

— С ума сойти! — подскочил я. — Макс, никогда в жизни…

— Ты еще не понял, кто шантажировал Тефи? — удивился Воронов. — Поражаюсь, до какой степени мой друг Иван Павлович, человек умный, может порой быть тупым. Вспомни, кто получил деньги — I. P. Podushkin. Ну… Ну…

— Илья! — ахнул я. — У нас совпадают инициалы и фамилия!

В голове у меня все сложилось. Илья вместе со своим отцом Петром один раз в жизни приезжали в Авдеевку. Я совершенно не помню их визит, мне было лет двенадцать, и подростковый возраст превратил меня в сплошной комплекс — я не дружил со сверстниками, сидел в своем домике на дереве, зачитывался книгами. Илья был меня старше, но он не вышел ростом, издали мы казались одногодками. Цвет волос один, телосложение похожее.

Повторяю, я абсолютно не помню то лето, а вот Илья его не забыл, да и понятно почему. У парня серьезно болел отец, это была первая поездка в столицу, и именно из-за шалости Ильи мой папенька выставил родню вон.

Двоюродный брат удивлялся моему поведению, предлагал мне вместе погулять, похулиганить, взорвать бомбочку. Несмотря на вполне взрослый возраст, менталитет у Ильи был как у второклассника. Я отказывался от проделок, и гость счел меня противным снобом. Он залез ко мне на дерево со своей бомбочкой… Закончилась история плачевно: я упал, разбил коленку. Илья насмерть перепугался, затаился в ветвях, на дачу вернуться боялся, просидел в укрытии до утра. А мой отец ранее подарил ему фотоаппарат, купленный в Германии. Дорогую и по тем временам уникальную вещь.

Остается лишь удивляться, почему в моей памяти не отложилось никаких воспоминаний о тех событиях, я забыл все: Илью, его отца, фотоаппарат. А вот у Таисии, несмотря на преклонный возраст, память как у слона. Когда я позвонил ей и спросил о визите Петра с сыном, бывшая няня выложила историю про мою разбитую ногу и заворчала:

— Павел Иванович слишком добрым был, отдал противному мальчишке свой новый фотоаппарат. Тот громадных денег стоил, снимал тихо, даже в темноте фотографии прекрасные получались. Хитрая техника! Отвратительный парень от радости очумел, повесил подарок на шею, не расставался с ним ни днем ни ночью.

Татьяна, жена Ильи, тоже вспомнила про тот фотоаппарат и добавила, что он до сих пор работает. А еще рассказала, что ее супруг хранит все сделанные им снимки, ничего не выбрасывает, у него большой архив.

Спрятавшись на дереве, Илья увидел, как Стефания и Елизавета принесли труп Ростика, и сделал пару кадров. Женщины, сбрасывавшие тело в колодец, находились в стрессе, не заметили вспышки, не смотрели вверх. Думаю, вернувшись домой из столицы, Илья проявил пленку и, как всегда, оставил снимки на память.

Прошло много лет. Супруги Подушкины, убитые известием о сумме, которую необходимо срочно найти для покупки лекарства Полине, сидят дома у себя в Богдановске перед телевизором. Я очень хорошо помню рассказ Тани о том дне… Мать девочки пребывала в истерическом состоянии, отец тоже был расстроен, и вдруг на экране появилась… Стефания с рассказом о тряпках. Гусева ведет на кабельном канале программу, учит народ правильно одеваться. Илья, несмотря на много прошедших лет, сразу узнал даму.

Я уверен, что именно тогда у него появилась мысль шантажировать Тефи. Почему я так решил? По словам Тани, Илья неожиданно обнял ее, сказал: «Не волнуйся, я найду деньги». И очень скоро некий благотворительный фонд выделил им крупную сумму.

Подушкины отправились с дочкой в Москву. Они не собираются беспокоить родственника, то есть меня, но их обворовывают в поезде. Положение безвыходное, и… Илья, Таня и Полина оказываются в моем доме. Вскоре становится известно, что Поле нужно еще одно лекарство, даже дороже первого. И тут — ну надо же! — добрый фонд вновь соглашается помочь. Правда, деньги пока не переводит, но твердо обещает перечислить, как сообщает жене Илья. И вот интересный штрих. В один из тех дней Татьяна решила посмотреть программу Стефании, а я в тот момент находился в комнате вместе с родственниками. Жена Ильи включила телевизор, на экране появилось изображение весело щебечущей Гусевой. Я воскликнул:

— Тефи? Понятия не имел, что она еще и телеведущая.

— Ты ее знаешь? — обрадовалась Таня. — Ванечка, познакомь нас! Я восхищаюсь Стефанией Теодоровной, обожаю ее!

И вдруг Илья, до сих пор ни разу при мне не повысивший на супругу голос, вышел из себя и приказал ей немедленно перестать пялиться в экран. Он обвинил ее в лени, неумении вести домашнее хозяйство, выключил телевизор и ушел из комнаты. Я решил, что у кузена просто сдали нервы от переживаний за дочь. Но сейчас могу трактовать произошедшее иначе: он испугался, вдруг я действительно сведу его жену с объектом шантажа…

Я изложил все эти соображения Воронову и добавил:

— Да, Тефи ошиблась, вовсе не я хотел запустить руку в ее карман. Но если убийца, по твоим словам, не Игорь, то кто? Почему Гусева ему помогала? Маньяк знал какие-то ее грязные тайны?

— Нет, Ваня, — мрачно ответил Макс, — жизнь Стефании Теодоровны чиста. Она родом из очень бедной семьи, обучилась профессии портнихи, была счастлива, что ее за талантливые руки взяли в ателье, где обслуживалась элита. Швея старалась угодить клиентам, очень боялась потерять место. Богатые дамы часто обижали ее, но было одно исключение — Елизавета Георгиевна Гусева. Когда та приглашала к себе Стефанию для заказа очередного платья, портниха никогда не чувствовала себя прислугой, с ней обращались как с дорогой гостьей. Молодая женщина от всей души полюбила Гусеву, а той очень нравилась веселая, работящая, хорошо воспитанная, всегда позитивно настроенная Тефи. После того как от Константина Петровича сбежала жена Лариса, мать изо всех сил постаралась обратить внимание сына на портниху. Он завязал со Стефанией отношения, но руку и сердце предложил любовнице лишь после побега дочери, оставившей сыновей-близнецов своему отцу. И подтолкнула Костю к решительному шагу мать, сказав: «Имей в виду, я не приму в доме никакую невестку, кроме Тефи». Константин Петрович рассказал об этом разговоре жене на первую годовщину свадьбы и прибавил: «Мама, как всегда, оказалась права. Ты лучше всех». Стефания разрыдалась от счастья. Благодаря Елизавете Георгиевне она, бедная, никому не нужная швея, обрела семью, вошла любимой невесткой в богатый дом, ощутила защищенность, уверенность в будущем, уважение людей. Стоит ли удивляться, что Тефи верой и правдой служила свекрови и любила детей, которых та обожала: чужих ей Ростика с Владиком, а также, естественно, собственных сыновей Игоря и Кирилла. Но, к сожалению, ребята выросли проблемные, на них жаловались соседи, учителя. Близнецов ругали за хулиганство, грубость, Гарика упрекали в нелюдимости…

Я кашлянул.

— Что-то непонятно? — прервал свой рассказ Макс.

— Неожиданно мне вспомнилась ситуация со смертью Владика, — ответил я. — Вот ты только что сказал о нежных чувствах, которые Тефи питала к детям. Но обрати внимание: недавно именно в день рождения Владика она устроила дома развеселую вечеринку. Понимаю, парень погиб много лет назад, к тому же был ей не родным по крови, и все же… Смерть ребенка всегда незаживающая рана. Почему бы не собрать гостей чуть позднее или раньше?

— Интересный вопрос, — похвалил меня Воронов. — А у меня есть встречный. Анжелика Федотова, которую все обвинили в смерти Владислава, до сих пор в день его рождения приезжает к Гусевой и упорно твердит: «Я не виновата, не звонила ему, укатила с незнакомцами в Питер, загуляла там, фамилий тех людей не знаю, адреса не помню». Лике, по логике вещей, следовало исчезнуть из жизни Тефи, а она, по словам Галины, ее подруги, упорно возникает на пороге. Ее гонят, проклинают, и тем не менее она вновь появляется. Почему Федотова так себя ведет?

— Не знаю, — протянул я. — Вероятно, это некая разновидность мазохизма.

Максим сдвинул брови.

— Нет, Ваня. Есть одна неприятная правда, о которой большинство людей предпочитает помалкивать. Да, хорошая мать или бабушка — то же самое относится к отцам и дедам — любят своих детей и внуков. Но — не всех одинаково, кое-кого любят по-особенному. И довольно часто это бывает тот, кто этого чувства совсем не заслуживает. Могу привести пример из собственной жизни. Я был отличником, помогал по хозяйству, не пил, не буянил, не хамил матери, и та твердила: «Макс, я так тебя люблю!» У меня было хорошее детство, с игрушками, книжками, днями рождения, подарками на Новый год, меня хвалили, в меру ругали. Но! Да, Ваня, было и «но». Моего старшего брата, двоечника, драчуна, а затем алкоголика, матершинника и вора, мать обожала до потери пульса. Чем он заслужил такое к себе отношение? Просто фактом своего существования. У мамы менялся голос, смех, по-иному светились глаза, когда Филипп раз в неделю оказывался трезв. Вот и Елизавета Георгиевна прекрасно относилась ко всем внукам и правнукам, но один был для нее самым дорогим. И умирая, она завещала Тефи никогда не бросать своего любимчика. Стефания не могла ослушаться наказа обожаемой свекрови. И вот тебе еще одна правда: мать Игоря терпеть не могла Владика. Тот в последние годы вел себя отвратительно, превратил жизнь родных в ад — пил, гулял, приглашал в дом шумные компании, не хотел работать, да еще таскал у Стефании Теодоровны деньги из заветной коробочки.

— Даже так? — удивился я.

А мой друг продолжал.

— В день своей смерти Владислав, зная, что Тефи нет дома, как обычно отправился разбойничать в ее спальню. Он хотел купить побольше вина для своих гостей, которых ждал вечером, но в шкатулке было пусто. Парень разозлился, начал обыскивать шкаф, комод и услышал звонок мобильного. К огромному его удивлению, у Тефи оказался еще один сотовый, о котором она никому не рассказывала. Владислав просмотрел список вызовов, понял, что Стефания общается только с одним человеком, и решил: она завела любовника. Парень набрал номер и услышал хорошо знакомый голос: «Тефи? Как дела?» В полном ужасе он отбросил телефон, и тут в комнату вошла некстати вернувшаяся домой раньше времени Стефания. Она увидела мобильник и сразу поняла, что случилось! Сначала Тефи успокоила Влада, поговорила с ним, потом, дав парню денег на выпивку, соединилась с убийцей.

Макс сделал паузу.

— Ваня! Анжелика, как и утверждала впоследствии, не звонила своему дружку. Присутствовавшие при разговоре гости были не совсем трезвы, они лишь слышали, как Влад с кем-то беседует по телефону. Затем парень кинулся в прихожую, сказав приятелям: «Вы тут веселитесь, а я съезжу за Ликой. Девчонка сдуру на дачу поехала, вышла не на той станции, плачет на платформе». И все поверили ему. Никому не пришло в голову, что Владик не слишком заботится и волнуется о любовнице, он вполне мог ей сказать: «Добирайся домой как хочешь». По какой же причине он спешно сорвался с тусовки? Ты, Ваня, не озаботился этим вопросом. А ведь Галина ясно тебе сказала, что Анжелика, накушавшись водочки, постоянно закатывала истерики и демонстративно убегала, хлопая дверью, а Влад только смеялся ей вслед и никогда не бежал за возлюбленной. Так почему в тот день сразу, по первому зову, он ринулся на улицу? Да потому, что звонила действительно не Федотова. Его вызвал убийца.

Воронов бросил на меня взгляд, проверяя мою реакцию. Я сидел, замерев от напряжения.

— Сейчас Стефания Теодоровна уверяет, что никто не собирался лишать Владислава жизни, с ним просто хотели поговорить. Решение о беседе приняли в спешке, боялись, что парень напьется и разболтает друзьям-приятелям о найденном в ее спальне телефоне. Мол, она была в ужасе от того, что Влад узнал правду, не подумала, что тот, будучи нетрезвым, поедет на встречу на лысой резине по гололеду. Но мне кажется, авария планировалась. И произошла. Вспомни, в момент, когда Владик кинулся к машине, Гусевой дома уже не было. Она на кухне Галины жаловалась на то, что должна дать огромную взятку, выручив тем самым Влада и его любовницу из беды. Тефи осталась ночевать у подруги и о несчастье узнала утром после звонка следователя по фамилии Собака. Ну согласись, визит к подруге напоминает хорошо организованное алиби: если милиция начнет задавать вопросы, то Тефи вообще никакого отношения к произошедшему не имеет, ее на момент звонка Владу не было дома. Спросишь, почему Владислав сказал, будто едет к Анжелике? Ответ прост: парень не мог назвать имя человека, который ему звякнул, вот и придумал впопыхах не самую удачную отмазку. Ну а теперь, Иван Павлович, скажи, отчего Владик так ошалел? Чей голос испугал его? К кому он усвистел, забыв обо всем на свете?

— Стефания поддерживала отношения со Светланой? — предположил я. — Беглая мать нашлась?

Воронов оперся локтями о колени.

— При чем здесь мать близнецов? Я же тебе только что сказал: Владу позвонил маньяк. Ладно, не буду больше мучить тебя. Ваня, это был Ростик.

На мгновение я опешил. Потом возразил:

— Он же умер. Упал в колодец. Давно.

Макс резко выпрямился.

— Нет. В ночь убийства Ирины Астаповой Стефания обнаружила в ванной не Игоря, как упорно твердил ты, а Ростика. Тефи тут же разбудила Елизавету Георгиевну, та мигом организовала отъезд в санаторий. В общем, преступление сошло Ростиславу с рук. Никто, кроме прабабушки и Тефи, о случившемся не узнал. Константина Петровича в известность не поставили, Владислава с Игорем и Кирилла, естественно, тоже. Ростик клялся, что он хотел лишь напугать Иру, но случайно лишил ее жизни.

— «Случайно» вонзил в жертву нож многократно? — воскликнул я. — Случайно можно толкнуть человека, а тот, упав, сломает себе шею. Или ударить сковородкой по голове, или, ладно, каким-нибудь острым предметом. Но один раз. Один!

— Через год Ростислав безо всяких причин лишил жизни Валентина, директора зайцевской школы, — продолжал Макс. — Елизавета Георгиевна поняла: правнука необходимо лечить. Но совсем тайно поместить его под надзор врача не получится, придется сообщить правду Константину Петровичу, а делать это она категорически не хотела. Да и слухи сразу пойдут, народ зашепчется: почему Владик один, куда делся его близнец? И тут в больнице, где Гусева-старшая царствовала, будучи главврачом, умер подросток-беспризорник примерно одного возраста с Ростиком. План родился мгновенно: тело паренька должны за госсчет похоронить в общей могиле, но Елизавета заберет его из морга и привезет в Авдеевку.

— Как она собиралась это проделать? — не удержавшись, влез я с вопросом.

Макс развел руками.

— Стефания не знает. И не собиралась, а проделала. Свекровь разбудила ее в полночь и сообщила: «В моей машине на заднем сиденье тело, надо одеть его в одежду Ростика и сбросить в колодец. Его я потом увезу к врачу». Так и поступили. Было лето, стояла жара, труп, прежде чем его нашли, пролежал в сыром месте более десяти дней. Тефи «опознала» основательно разложившиеся останки. Ни ее муж, ни Елизавета Георгиевна, ни, естественно, дети на них не смотрели. Хоронили мальчика в закрытом гробу. А хорошо уже нам с тобой известный участковый Николай Фомич спокойно написал в бумагах про несчастный случай. Забегая вперед, скажу: Ростислав долгое время провел под пристальным присмотром частного психиатра, затем Елизавета сделала парню паспорт на другое имя, купила кооперативную квартиру, устроила его учиться на компьютерщика.

— С ума сойти! — вырвалось у меня. — К чему объявлять близнеца покойником? Зачем она так поступила? Она же являлась главврачом клиники, могла организовать Ростиславу диагноз, ну, скажем, туберкулез. Никто бы не удивился, узнав, что паренька поместили сначала в больницу, потом на пару лет в так называемую лесную школу.

Макс помрачнел.

— А потому, Ваня, что и Елизавета, и Тефи прекрасно знали: Ростислав неизлечим. После убийства Астаповой он год посещал психотерапевта амбулаторно, принимал лекарства и — все равно убил Валентина. Да, Ростика можно было поместить в стационар, следить за ним. Но что, всю жизнь его в психушке держать? Женская часть семьи Гусевых не хотела такой судьбы для своего мальчика. К тому же есть еще Владик, Игорь и Кирилл. Что будет с ними, если Ростислава в момент очередного убийства поймают? У ребят возникнет много проблем, в том числе с учебой, потом их могут не взять на приличную службу, и не всякая девушка пойдет невесткой в семью, где имеется психопат-преступник. А жизнь и работа Елизаветы? Тефи? Константина Петровича? Нет уж, лучше один раз отплакать и дальше жить без дамоклова меча над головой. Понимаешь, они спасали семью от позора. А еще очень любили, несмотря ни на что, Ростика. Любили, но понимали: нельзя, чтобы парень жил с родными, и невозможно его навсегда запереть. Поэтому, узнав о гибели Валентина, женщины все решили и договорились с Ростиком так: сейчас он едет в лечебницу, а после того как в восемнадцать лет покинет ее, ему купят квартиру, дадут хорошее образование. Но он ни при каких обстоятельствах, никогда, никому не расскажет правду о своем происхождении и не станет искать общения с братом.

— Просто не верится, — пробормотал я. — Значит, Игорь ни при чем? Но эти его поездки к Гитанову… После смерти Влада у сына Тефи начался вроде грипп с потерей сознания, и он оказался в кабинете у Владимира Семеновича. Да еще весь год, когда убили Горелова, Вайнштейн и Лазареву, Гусев лечится у профессора, у него регулярно бывают обмороки. Нам с тобой это показалось косвенным подтверждением его вины.

— Мы ошиблись, — неохотно признал Воронов. — В день, когда Ростик якобы свалился в колодец, Гарик на самом деле подцепил вирус. А всякая болячка тут же ухудшала его психическое состояние, парень замыкался, переставал общаться с людьми. Что же касается того года… Оказывается, Игорек тогда впервые влюбился, а девушка его послала, причем в грубой форме, у парня случился серьезный нервный срыв, из которого его выводил Владимир Семенович. После кончины старшей Гусевой присматривать за Ростиком стала Тефи. Ты говорил, что Стефания Теодоровна ездила каждую неделю в салон красоты к косметологу?

Я кивнул.

— Нет, Ваня, вдова Константина Петровича не столь рьяно заботится о своей внешности — она каталась к Ростику. А тот продолжал убивать. Мы сейчас поднимаем нераскрытые дела, в которых жертвам были нанесены многочисленные ранения, а на месте преступления был брошен темно-красный или бордовый платок. Уже обнаружено пять случаев. Боюсь, их гораздо больше.

— Зачем Ростислав оставлял тряпку? — только и сумел спросить я.

Воронов потянулся к бутылке с минералкой.

— Почти все серийщики, совершив первое убийство, испытывают восторг, подъем сил, эйфорическое состояние. Желание вновь ощутить эти эмоции толкает их на новые и новые преступления. У маньяка постепенно вырабатывается почерк, закрепляются привычки, появляется то, что профайлеры называют подписью. Для Ростислава ею стал платок. Объяснения тому, почему так произошло, нет. Это надо просто принять: он кидает на тело кусок шелка, что его отличает от других маньяков.

— Ладно, — кивнул я. — Значит, всякий раз, когда Стефания понимала, что ей и Ростиславу грозит опасность, она…

— Обращалась к нему, — договорил за меня друг. — А он разбирался с ситуацией. Тефи шантажировали двое. Первым был Горелов, которому загорелось купить скрипку для Сони, вторым Илья, когда понадобились деньги на лечение Полины.

Я, словно послушный школьник, поднял руку.

— У меня вопрос. Ростислав пользовался ротилом, обездвиживал свои жертвы, потом отвозил их в укромное место и там убивал. Но меня он сначала решил заманить на стройку, а затем сбить машиной. Почему преступник вдруг резко изменил манеру поведения?

Максим положил ногу на ногу.

— Маньяк тратил запас препарата, сделанный еще Елизаветой Георгиевной. Лекарства надо немного, его хватило надолго, но всему приходит конец. На твое счастье, Ваня, аптечка опустела как раз тогда, когда ему потребовалось устранить тебя. Если б у Ростислава остался ротил, ты бы уже не ходил по земле. Препарат, признанный опасным, давно снят с производства, сейчас существуют другие средства, но они не обездвиживают человека полностью, действуют более мягко. Это не устраивало убийцу, и он попытался обойтись без ротила. Кстати, в Интернете медикамент еще можно найти, именно там его и купила Валерия.

— Стоп! — воскликнул я. — Макс, откуда Пименова узнала про лекарство? Пресса ничего не писала об убийствах. Кто ей рассказал про ротил и вообще все подробности, в частности про платок? Мне следовало раньше задать этот вопрос, но он просто не приходил в голову.

— Зато мне пришел, — улыбнулся Максим. — Когда ты уехал переодеваться для похода в театр, я продолжил беседу с Фаиной, и она сказала, что Лера очень тщательно, методично готовилась к акту мести. Пименова сумела найти нужного человека, заплатила ему, получила копию дел о смерти Сони и Валерия Петровича, тщательно изучила документы. А в них, естественно, упоминались и релаксант, и ножевые ранения, и бордовый платок. Но давай вернемся к близнецу-маньяку. Ростислав тоже отыскал в Сети ротил, заказал пару доз. Но предусмотрительно испытал препарат на дворовой кошке. Животное даже не чихнуло — преступника надули, подсунули обманку. Вот он и решил не рисковать, устранить шантажиста Подушкина иным способом. И еще момент. Гусева знала, что тебе предстоит погибнуть, и попросила Ростика: «Умоляю, давай обойдемся без крови. Иначе, боюсь, смерть Подушкина привлечет пристальное внимание полиции, он ведь не простой человек, сам детектив, у него связи в правоохранительной структуре. Пусть будет несчастный случай». А у Ростислава как раз и не было уже ротила, замену ему пока не удалось подобрать. Он вспомнил, как ходил выбирать квартиру…

— Понял, понял, — остановил я друга. — Но зачем пожилой даме самой присутствовать при отправке меня в лучший мир и для этого знакомиться со мной? Это неразумно. Ведь если бы я на самом деле являлся шантажистом, то навряд ли рискнул близко сходиться со Стефанией Теодоровной, ходить к ней в гости и так далее.

Воронов усмехнулся.

— Все верно, кроме одного. Слово «неразумно» не подходит к Тефи, она по менталитету двенадцатилетний ребенок и авантюристка по характеру. И вынужден сказать кое-что еще, от чего тебе, Ваня, станет не по себе. Стефания Теодоровна и Ростислав — одна команда.

— Что ты имеешь в виду? — оторопел я.

Макс потер лоб рукой.

— Елизавета Георгиевна защищала семью от позора, поэтому Ростик был спрятан под чужим именем. Но прабабушка его очень любила, даже больше других детей. Ну, я говорил уже об этом феномене… После смерти свекрови Тефи, продолжая опекать Ростислава, неожиданно поняла: он очень хороший. Ростик сильно изменился с возрастом, более не хулиганил, хорошо зарабатывал и… заботился о ней, всегда интересовался ее жизнью, покупал подарки. Игорь же с Владиком, а позже и младший сын Кирилл никогда ничего подобного не делали. И по характеру Ростислав оказался ей ближе — не осуждал Стефанию за безрассудство, даже поощрял некоторые ее глупости. Они иногда затевали вместе приключения, веселились как дети: Тефи воровала из супермаркетов мелочь типа пачек печенья, а Ростик сидел в машине на парковке и ждал ее.

— С ума сойти… — пробормотал я. — Прямо идиллия. Одна лишь неприятность: Ростислав серийный убийца.

— И Гусева об этом знала, — зло сказал Максим. — Близнец никогда не обсуждал с ней эту тему, но женщина была в курсе его «хобби», и оно ее не пугало. Именно поэтому Тефи поспешила рассказать Ростиславу о шантажисте. Знала — тот решит ее проблему. И понимала, как именно.

— С ума сойти! — повторил я.

— Сама же, между прочим, и предложила познакомиться с тобой, устроить очередную веселую игру. Ей показалось забавным общаться с жертвой, дергая, так сказать, опасность за хвост. Авантюра в духе Стефании. А Ростик решил доставить ей удовольствие: все равно Подушкина надо убивать, пусть она развлечется. Маньяк, собственно, не видел никакой опасности в предложенном ею плане, думал, что ты, скорей всего, постараешься избежать контакта. Ан нет, Иван Павлович повелся, — договорил Макс.

— С ума сойти, — попугаем твердил я. — Да они оба… они оба… у них… Ну просто нет слов! Меня поражал характер Тефи, удивляли ее ребячливость, детское безрассудство. Но чтобы такое… Прятать маньяка, любить его, затевать с ним вместе черт-те что… Фантастика! Такого не может быть!

— И тем не менее, Ваня, все это имело место, — мрачно произнес Воронов. — Стефания и Ростислав стали друзьями и единомышленниками.

— Но к себе в дом Тефи близнеца не пускала и никому о дружбе с ним не рассказывала, чтобы в случае поимки маньяка на ее семью не пал позор? — еще раз уточнил я.

— Да, — кивнул Максим. — Они оба решили позабавиться с намеченной жертвой, как две кошки с мышью, поиграть с тобой, перед тем как убить. Стефания разработала сценарий: ты приходишь на вечеринку, а вскоре — упс! — и тебе каюк. Это же так забавно: Иван Павлович развлекается у нее в гостях, жизнь кажется ему прекрасной, а на двадцать пятом этаже новостройки в чулане нет пола, с риелтором уже договорились, шантажиста ждет смерть. Но тот, ничего не зная о своем ближайшем будущем, угощается коньячком Тефи. Гусева в эти минуты чувствовала себя равной Богу.

— С ума сойти… — снова выдохнул я. Ну прямо заклинило.

Макс похлопал меня по плечу.

— Очнись! С этой парочкой теперь будут разбираться психиатры. Однако давай вернемся к убийству Пименовой. Итак… У Гарика алиби — ювелир сидит у ноутбука, его видит ученик. Кирилла нет в квартире — младший сын Стефании занят своей очередной невестой по имени Суслик.

— Ежик, — усмехнувшись, поправил я.

— Да какая разница, — отмахнулся друг, — главное, парня нет дома. Вера, жена Игоря, нежданно-негаданно освободившись, принесла продукты, обнаружила, что забыла сметану, унеслась за ней, второпях разбила в супермаркете бутылку с кефиром, выясняла отношения с администрацией, которая, кстати, подтверждает сей инцидент. А Стефания Теодоровна не отходила от тебя. Так?

— Совершенно верно, — подтвердил я.

Воронов почесал подбородок.

— Я, пытаясь найти ответ на вопрос, кто же убил забравшуюся в квартиру Гусевых мстительницу, рылся в деле и неожиданно заметил несостыковку в рассказе невестки Тефи. По твоим словам, когда ты вошел в кухню, на столе стояли покупки, и там среди прочего были две упаковки сметаны. Зачем же Вере понадобилось бежать за третьей? Я спросил об этом у нее, и женщина, расплакавшись, сразу во всем призналась. Вера, не попав к больному, пришла домой. Мужа она не окликала, знала, что тот дает урок по скайпу. Прямо в верхней одежде двинулась по коридору, держа в руках полные пакеты, из одного выпал замороженный хлеб. Вера поставила покупки у плиты и поспешила назад в прихожую. Там она сняла плащ, подняла батон, вернулась в кухню и — увидела Валерию, которая только что влезла в окно. Пименова была уверена, что никого из членов семьи, кроме Игоря, в квартире нет, и, наверное, растерялась. А Вера, которая не очень хорошо видит, но не носит очки, приняла ее за грабителя. Бывшая спортсменка внешне действительно напоминает мужчину: узкие бедра, широкие плечи, короткая стрижка, одета в джинсы и мешковатый пуловер, поэтому неудивительно, что Вера обозналась. По заключению эксперта, Пименова сделала два шага вперед — может, хотела что-то сказать, ведь убить-то она нацелилась только Игоря, — а Вера с перепугу стукнула незваную гостью тем, что сжимала в руке.

— Замороженный батон смахивает на крепкую палку, — пробормотал я. — Им можно нанести серьезную травму.

Максим снова сел.

— Вера действовала не раздумывая, ударила, как полагала, вора. Вспомни, в квартиру Гусевых недавно приходил участковый и предупредил, что в районе орудуют домушники. Мол, охрана охраной, но надо проявить бдительность. Вера тогда начала с утроенной силой укорять Стефанию за вечно открытое на кухне окно, а та возмутилась: «Не хочу отравиться газом! К нам никто не сможет проникнуть!» Однако жена Игоря не столь легкомысленна, как Тефи, и сильно испугалась, подспудно ждала визита грабителя. Так что, думаю, ясно, почему она треснула Валерию. Увы, удар пришелся по височной кости, Пименова упала замертво. А дальше… Игорь, сидящий в наушниках, в которых играет джаз, ничего не слышит. У Веры высшее медицинское образование, ей сразу становится понятно: она убила человека. И она делает попытку замести следы. Чтобы скрыть свои отпечатки пальцев на орудии убийства, запихивает батон в духовку, машинально закрывает окно и убегает в супермаркет. Бутылку кефира она разбивает нарочно — чтобы администрация потом подтвердила ее присутствие в магазине в то время, когда убили грабителя. Ведь как врач Вера понимала: время смерти с точностью до минуты не определяется. Она намеревалась вернуться, «найти» тело и сказать полиции: «Я пошла за продуктами, а когда вернулась домой, увидела мертвого человека». Но ей не повезло — вы с Тефи очутились в апартаментах раньше и обнаружили труп. На столе уже были продукты, пришлось Вере спешно придумывать объяснение своего второго похода в супермаркет. И ведь оно сработало на какое-то время! Могло вообще прокатить, только не стоило ей говорить, что пошла за сметаной, надо было не называть, что хотела приобрести.

— Когда врешь, лучше упоминать поменьше деталей, — согласился я. — Мы не могли понять, куда подевалось орудие преступления, а оно мирно пеклось и сгорело в духовке.

— Тебя скоро врач домой отпустит? — спросил, сменив тему, Макс.

Я осторожно пошевелил плечами.

— Некоторые порезы пришлось зашивать. Вроде завтра нитки вытащат, тогда и выпишут. Слушай, а что будет с Ильей? Он шантажировал Гусеву от отчаяния, искал деньги на лечение Полины. Я не оправдываю его поступок, но…

— Можешь не продолжать, — остановил меня друг. — Надеюсь, к твоему родственнику проявят снисхождение. Если наймешь ему хорошего адвоката, может обойтись условным сроком. Впрочем, юристы понадобятся многим. Вера, наверное, тоже легко отделается, а вот парочке Стефания — Ростислав достанется по полной программе. И мне их совершенно не жаль. Насколько я знаю, ближайшая подруга Тефи, Галина, временно переехала в квартиру Гусевых, она заботится об Игоре. Ювелиру сейчас не просто, он разом остался без жены и матери. А вот Кириллу все по барабану. Знаешь, какой вопрос задал этот мажор, узнав об аресте Стефании Теодоровны? «Может, мать, находясь в тюрьме, дать мне доверенность на использование ее счетов и на ведение дел в Интернет-магазине?»

— Мда, — крякнул я, — трепетный мальчик.

— Ему обломилось, — радостно уточнил Воронов. — Все дела Гусевой будет теперь вести Галина.

— Почему Игорь оказался на шоссе возле тропинки, ведущей к сторожке? — задал я последний оставшийся у меня вопрос.

Макс пожал плечами.

— Я спросил его о том же. Но ответить Гарик не смог — он на самом деле потерял память после того, как его сбила машина. Вероятно, ювелир, вернее, тогда еще стоматолог, по своей привычке отправился кататься, захотев побыть в одиночестве и чисто случайно заехал в тот район. Это единственное объяснение, которое я могу дать. Только, к сожалению, мы вряд ли когда-нибудь узнаем, правильно оно или нет.

Эпилог

В день, когда Полину выписывали из больницы, у меня было много хлопот.

Татьяна, увидев в палате дочь, которая весело закричала: «Мамочка, ты привезла, как я просила, большую сумку? У меня тут скопилось много всяких подарков от дяди Вани», — разрыдалась в голос и убежала.

— Не пугайся, — сказал я девочке, — мама плачет от радости.

— Знаю, — засмеялась Полина. — А где папа?

— Его с работы не отпустили, — соврал я. — Илья нашел хорошо оплачиваемое место, но там строго с дисциплиной. Давай соберем вещи. Потом ты попрощаешься с докторами…

— Торт! — перебив, занервничала Поля. — Дядя Ваня, ты его принес? Нельзя традицию нарушать, здесь всегда врачам и медсестрам при выписке сладкое дарят.

— Сейчас притащу, — пообещал я. — Посиди пять минут спокойно.

Полина понизила голос.

— А можно маме про эффект Шнеерзона и про мою изменившуюся линию жизни рассказать? Смотри, какая она теперь…

Девочка подняла руку, растопырила пальцы, и я увидел розовую ладошку с четкой длинной, светло-коричневой полосой, спускавшейся широкой дугой к запястью.

Я сел на кровать около ребенка.

— Поля! С тобой случилось чудо, больничная фея вознаградила тебя за терпение, ты теперь знаешь, что проживешь много-много лет. Но другим детям не стоит…

— Я про маму спросила, — остановила меня Поля, — про ребят понятно, я ни перед кем не похвасталась.

Я обнял девочку за плечи.

— Татьяна когда-нибудь переживала, что у тебя короткая линия жизни?

Полина хихикнула.

— Не-а. Мамуля об этом не думает, она хиромантией не увлекается.

— А ты ей расскажешь про эффект Шнеерзона, — продолжал я, — и она узнает про какие-то знаки у дочки на ладошке, испугается… Медсестра предупредила тебя, что спустя пару недель линия жизни станет прежней?

— Да, — кивнула Полина. — Ирина Львовна и доктор объяснили: эффект Шнеерзона появляется на месяц-два, не больше. Затем рука принимает прежний вид, но гарантия того, что я проживу более ста лет, остается. И врач тоже, как и ты, велел мне помалкивать, никому о произошедшем не говорить.

Я погладил малышку по голове.

— Ты умная девочка, начитанная. А твоя мама… Она очень хороший человек, любит тебя, мужа, готова ради вас на все, но, прости… э…

— Но образования хорошего у нее нет, — договорила за меня Поля. — Я поняла, дядя Ваня. Мамуля, когда увидит, что моя ладонь стала такой, как раньше, жутко перепугается. Я буду держать язык за зубами.

— Правильное решение, — одобрил я. — Ну, я пошел за тортом и сумкой.

Прежде чем спуститься во двор, я заглянул в комнату старшей медсестры и сказал:

— Огромное вам, Ирина Львовна, спасибо.

— Не за что, Иван Павлович, — улыбнулась она. — Надеюсь, у Поли все будет хорошо.

Я положил на стол конверт.

— Безмерно благодарен вам.

Ирина Львовна нахмурилась.

— Заберите. Я выполняю свою работу, получаю за нее зарплату, от родственников больных детей взятки не беру.

— Но для Полины вы сделали то, что не входит в ваши служебные обязанности, — возразил я.

Медсестра покраснела.

— И что же я такого особенного совершила? Вы сами все придумали: сбегали в торговый центр за планшетником для Полины, а заодно принесли оттуда тонкие кисти, иранскую хну, рассказали нам с врачом про мифический эффект Шнеерзона…

Я не дал ей договорить.

— А вы по ночам, когда Поля спала, подрисовывали ей на ладони хной линию жизни. Врач подтвердил, что эффект Шнеерзона существует, просто очень редко встречается. Вы оба участвовали в спектакле, помогли больной девочке, которая думала, что вот-вот умрет, поверить в чудо, и теперь Полина не сомневается: она стопроцентно выздоровеет.

— По-вашему, я делала это за плату?! — возмутилась медсестра. — Надеюсь, вы не пошли к нашему доктору с деньгами? Хотя, раз нос цел, значит, нет.

Я смутился и убрал конверт.

— Простите за бестактность…

Договорить мне не удалось, в кабинет всунулась нянька.

— Ирина Львовна, идите скорей в комнату отдыха. Мать Полины Подушкиной такой торт принесла! Сама испекла, я за всю жизнь ничего подобного не видела: три яруса, на верхнем фигурка врача в халате. Красотища!

— Татьяна удивительно готовит, — подтвердил я. — Еёшные бисквиты просто шикардос.

Не успели последние слова у меня вырваться, как я оцепенел. Иван Павлович! Ты что сказал? Какую фразу произнес?

В полнейшем изумлении я вышел в коридор и наткнулся на Макса, который поджидал меня у двери с табличкой «Старшая медсестра».

— Теперь мне все понятно, — тихо сказал друг.

— Что? — осторожно спросил я, боясь, что с языка снова слетит одно из замечательных выражений жены моего двоюродного брата.

— Понятно, куда ты в последнее время постоянно исчезал, — пояснил Макс, — честно говоря, заподозрил, что у его величества возникла тайная связь. Иван Павлович с кем-то амурничает, но не хочет, чтобы о даме его сердца было известно верному рыцарю Воронову. Начинаю тебе звонить: недоступен, и в основном телефон переставал работать вечером. А теперь ясно, ты ездил в клинику к Полине, в больнице требуют выключать мобильный. Тайная связь его величества оказалась просто маленькой девочкой, которой ты решил помочь. Ваня, не стоит стесняться благородных поступков.

Мне стало неудобно, и я решил перевести разговор на иную тему.

— Кстати! Ты мне еще полгода назад обещал вернуть книгу по судебной психологии. И где она?

— Черт! — воскликнул Макс. — Бросил машину прямо у входа, надо ее в сторону отогнать. Я побежал, а ты быстро тут дела заканчивай и спускайся.

Я посмотрел вслед другу. Мужчины всегда держат данное ими слово. Если Макс сказал, что вернет книгу завтра, значит, это будет завтра, и не следует его каждый день переспрашивать.



Рекомендуем посмотреть ещё:


Закрыть ... [X]

Стремная Жизнь в Америке! авторы: Гаси Пиндосов Как сделать из бумаги и скотча поделки


Поделка из одной пробки из под вина Противогрибковый спрей для обуви: рейтинг
Поделка из одной пробки из под вина Читать онлайн - Степнова Марина Львовна
Поделка из одной пробки из под вина Читать Тайная связь его величества онлайн
Поделка из одной пробки из под вина Кирпичи (рассказ). Автор: Unique - ЯПлакалъ
Поделка из одной пробки из под вина Здесь найдется все!
Поделка из одной пробки из под вина LunaLana: Журнал выкроек одежки для Беби Бона
Поделка из одной пробки из под вина Автоматное программирование Википедия
Поделка из одной пробки из под вина Берет - Осинка



Похожие новости